Страница 108 из 152
Ошеломленная, я потянулась к ним.
Они схватили меня за руки. Чувствовалось в этом что-то
непристойное
.
Симпозиум перестал иметь значение.
Больше никого не существовало.
– Давай потанцуем,
дорогая
, – сказал Август. Его голос звучал словно бархат, обернутый шелком. Он притянул меня к себе, моя грудь касалась его груди.
Харон пристроился мне за спину.
И снова я оказалась между ними.
Мы кружились по танцполу.
Одной рукой Август держал меня за руку, а ногтями другой мягко впивался в поясницу. Харон обхватил меня за бедра сзади.
Четыре точки соприкосновения.
На поворотах они сильнее сжимали мои пальцы, и перед глазами у меня сверкали звезды.
Харон рассмеялся глубоким басом за моей спиной – Никс переползла с моих плеч на его.
Она танцевала вместе с нами.
– Алексис, – прохрипел Харон, наклоняясь ближе, и его дыхание обдало мне висок. – Если не хочешь сражаться… мы позаботимся о том, чтобы ты не участвовала в состязании.
Август встретился со мной взглядом.
– Лучше я пойду на войну, чем буду смотреть, как ты страдаешь на арене. Только скажи. И мы ее начнем.
От кого-то другого эти слова прозвучали бы чересчур самонадеянно.
Но старший наследник Дома Ареса и Охотник сказали ровно то, на что были способны.
У меня закружилась голова, и вовсе не от танцев.
Тудум-тудум-тудум-тудум
.
Они говорили о предательстве – пожизненном заключении в самой опасной тюрьме на Земле – только потому, что хотели защитить меня от жестокости спартанского мира.
Я положила голову на грудь Августа, чем удивила саму себя. Он вздрогнул. Его сердце билось в такт моему.
Играла музыка – Бетховен.
Фантомная боль жгла мне левое ухо, ухо
Харона
.
Их предложение было так просто принять. Конечно, я не хотела сражаться. Я
грезила
о возможности засесть в какой-нибудь темной комнате и решать эзотерические математические уравнения, которые, скорее всего, не имели практического применения.
Но на вилле Церера ждала моего возвращения. Она верила в меня.
Мне не нужны были мужья, которые разрывали бы себя на части, лишь бы сохранить меня целой.
– Нет, – спокойно сказала я, кружась вместе с ними в танце. – Я справлюсь сама.
Страх не был достойной причиной, чтобы не сражаться.
Грудь Августа завибрировала под моим ухом.
– Мы всегда готовы помочь. Пожалуйста, не забывай… мы принадлежим
тебе
, Алексис. Мы сделаем для тебя все что угодно.
Харон согласно хмыкнул и пошло потерся о мои бедра.
Меня вдруг осенило. Мысль была до нелепости
неприличной
.
Я нервно взглянула на Августа.
– Вообще-то… есть кое-что.
Темные глаза заблестели.
– Что ты хочешь, моя милая cara? – спросил он.
Пальцы Харона крепче обхватили мою талию.
– Если я могу умереть в бою, то я хочу успеть заняться сексом, – выпалила я, пока не передумала.
Мы остановились.
Я потупила взгляд.
– Ты
не
умрешь. – Август пальцами приподнял мой подбородок, и мы встретились взглядами. – Мы не хотим, чтобы ты делала это из-за необоснованного страха погибнуть в бою…
– Дело не в этом, – поспешно сказала я. – Я
готова
.
– Carissima, – прошептал Харон мне в висок. – Ты играешь с огнем.
Я прочистила горло, по телу расползалась слабость.
– Да вашу ж мать! – прошипела Никс, обвиваясь вокруг моих плеч. – Это же просто спаривание, ничего особенного. Смотреть на вас стыдно… Увидимся завтра на трибунах.
Чешуйки скользнули по моим ногам, и Никс поползла прочь.
– Подожди! – Я уставилась на пустое место, куда она сползла. – Ты не можешь меня бросить!
– Э-э… да, могу, – ответила Никс. – Пока, сучка.
Люди засуетились в нескольких метрах от нас: Олимпиец споткнулся во время пируэта и опрокинул свою партнершу – оба рухнули на танцпол.
Еще одна танцующая пара с криком повалилась на них.
Невидимая Никс хохотала, как маньяк, скользя дальше по залу симпозиума.
Сирена споткнулась и уронила поднос с амброзией.
Я со вздохом повернулась к мужчинам – Август смотрел на мои губы затуманенным взглядом. В его лице читалось чистое желание.
Он был самим искушением, а я вдруг превратилась в грешницу.
– Ты уверена, что правда этого хочешь? – медленно спросил Август, прижимаясь выпуклостью к моему животу.
Харон переместился немного выше, к пояснице, и уткнулся в мои изгибы.
– О, принцесса, – сказал он с жестокой улыбкой. – Какие
развратные
вещи я тебе покажу.
– Покажи, – дразнила я.
Август схватил меня за руку и повел прочь с танцпола – мы направлялись к выходу.
Харон крепко держал меня за затылок.
Я посмотрела на него – его взгляд стал холодным, острым, ледяным – с тем же выражением лица он отправлялся охотиться на Титанов или сражаться.
Август щелкнул пальцами в сторону нескольких охранников-Олимпийцев, которые стояли, прислонившись к стене рядом с дверью.
– Мы возвращаемся в нашу комнату, – сказал он. – Сопроводите нас.
Охранники тут же встрепенулись. Один открыл нам дверь и придержал ее, остальные послушно поспешили за нами.
Мы бодро шли через лабиринт, раскинувшийся под Колизеем, и мои мужья не отпускали меня всю дорогу.
Мы остановились перед нашей комнатой.
Охранник возился с ключами, пытаясь открыть дверь.
–
Быстрее!
– Глубокий голос Августа зловещим эхом разнесся по узкому каменному туннелю.
Охранник побледнел, отчаянно пытаясь попасть ключом в скважину.
– Вечно приходится все делать самому.
Август шагнул вперед, взял ключ, вставил его в замок и мощно провернул.
Со скрипом он резко открыл тяжелую дверь.
– Заприте за нами, – приказал Август, указывая на цепь, висящую на каменной стене.
– Конечно, сэр, – хором ответили охранники, а затем низко поклонились.
И кто тут на самом деле пленник?
Я вдруг засомневалась.
Август придержал дверь, пропуская меня в комнату, освещенную лишь одним медным бра, горящим на дальней стене.
Харон зашел следом за мной, так и не убрав руку с моего затылка.
Тяжелая дверь с грохотом захлопнулась.
Пушистик-младший, адские гончие и Поко храпели, сбившись в очаровательную лохматую кучу меха и костей. Они едва помещались в узком пространстве у изножья кровати.