Страница 105 из 152
Острый подбородок, гладкая бронзовая кожа, широкие, полные рубиновые губы. Красота Ахиллеса была классической и соперничала даже с привлекательностью Патро. По крайней мере, соперничала бы.
Рядок белых шрамов в форме буквы «Х» рассекал его губы. Морщинистый, выпуклый рубец тянулся от скул до самого подбородка.
Дрекс охнул, потому что тоже понял.
Кто-то хотел
зашить
Ахиллесу рот.
Они пытались заставить его замолчать.
Безжалостно.
Тошнота подступила к горлу, и я прикрыла рот рукой.
Все четыре минотавра пригнулись, нацелившись острыми рогами прямо в Ахиллеса.
Воздух звенел от напряжения – словно колючая проволока скрежетала по ядерной бомбе, – все затаили дыхание.
Я ждала, когда Ахиллес заговорит, воспользуется своим легендарным даром и подчинит себе минотавров одним лишь голосом.
Но он сжал губы в тонкую линию и медленно отступил.
Ветер завывал, мечась по Колизею, дождь заливал трибуны хлесткими струями.
Минотавры наблюдали за каждым движением Хтоника, напряженные и готовые действовать.
Ахиллес продолжал отступать, увеличивая расстояние между ними и собой. Неро за его спиной свернулся в клубок на краю арены, словно пытался исчезнуть.
Чешуйки скользнули по моей щеке: Никс подалась вперед.
Ахиллес остановился, только когда оказался рядом с Неро, спиной к стене.
РА-А-А-А-АР
Колизей содрогнулся от мощного толчка: четыре минотавра одновременно кинулись вперед, раскидывая песок в стороны.
Монстры устали ждать.
Ахиллес смотрел на мокрый песок, разглядывая свое отражение в лужах, и разминал шею, наклоняя голову в разные стороны.
Бум.
Бум.
Бум.
Бум.
Минотавры синхронно ударили мясистыми кулаками по груди, и звук громом разнесся по всему Колизею, словно внезапное, пугающее предупреждение.
Ахиллес поднял голову.
Резкий порыв ветра взметнул каштановые волосы до плеч, мокрые пряди липли к лицу. Его резинка для волос порвалась еще в прошлом раунде, а глаза впервые горели столь ярким светом.
Шрамы в форме стежков привносили в его образ оттенок садизма.
Ахиллес медленно наклонился.
Он рассек ножом сухожилие над правой пяткой, затем выпрямился во весь рост и направил окровавленный нож прямо на Зевса.
Даже если он ему дорог, зачем ему калечить себя ради?
Я потрогала левое ухо.
Чужое ухо.
Я вдруг осознала всю глубину жеста Харона. Жест был романтичен в самом худшем смысле этого слова. Он просто… ошеломлял.
Искры шипели вокруг Зевса, клубился пар. Он нахмурился, но скипетр не поднимал.
Ахиллес давал Олимпийцам понять: он дрался во имя Патро.
Разбавленная дождем кровь стекала на песок. Ахиллес, хромая, шел вперед, но на его лице не было боли – лишь ярость.
Колизей содрогался от тяжелой поступи синхронно бегущих вперед минотавров, словно от землетрясения.
Ахиллес продолжал хромать им навстречу.
Он разжал губы.
Широко раскрыв рот, он наклонил голову немного в сторону – огонь полился во все стороны.
Мы с Дрексом и Чарли отпрянули от обжигающего жара. Я закашлялась и потерла глаза, слезящиеся от сильного запаха керосина и напалма.
Внизу арена окрасилась алыми языками пламени, вылетающими из глотки Ахиллеса.
За огнем последовали жуткие вопли.
Охваченные пламенем минотавры корчились от боли. Они кричали, катаясь по песку, и таяли в смертоносном огненном вихре.
– Святые… – Никс не договорила.
Песок раскалился докрасна.
Огонь плясал по поверхности луж.
Пламя карабкалось вверх по дождевым каплям.
Разверзлись сами врата ада.
Это был печально известный греческий огонь, пламя которого горело даже на воде. Совершенно реальный, он вырывался изо рта Ахиллеса.
Минотавры превратились в дымящиеся кучки расплавленной слизи.
Я перекрестилась.
Огонь продолжал вырываться из глотки Ахиллеса и когда он повернулся к стене арены. Глаза горели словно две сверхновые звезды.
Вне себя от ярости, Зевс отступил подальше от края подиума. Но скипетр пока не поднимал.
Огонь расползался по Колизею, поджигая все, что успело намокнуть.
А дождь все лил.
Пламя вскарабкалось по электрическим проводам защитного купола. Ахиллес сомкнул челюсти, но ущерба он причинил достаточно.
Все горело.
Бдыщ.
Зевс нахмурился, будто принимал решение.
Технически Ахиллес не нарушил правил. Он использовал свой дар и сражался, как ему и приказали.
Наверняка Зевс пришел к тому же выводу, что и я, потому что он телепортировался прочь.
Бдыщ. Бдыщ. Бдыщ. Бдыщ. Бдыщ.
Резкие крики толпы разносились по трибунам, Олимпийцы и существа телепортировались с полыхающего Колизея.
Ахиллес шел через арену тяжелым шагом, за ним тянулась вереница из осколков.
Песок превратился в стекло.
Несколькими рядами ниже Арес встал со своего места и поднял кулак в воздух. Другие главы Хтоников стояли вокруг него и восторженно вопили, пока вся остальная Спарта сбегала, спасая свою жизнь.
Посреди пылающих трибун нетронутой осталась лишь наша секция.
Чарли схватился за меня, а я помогла ему усидеть на месте.
Настал конец света.
За нами засвистел Харон, а Август усмехнулся.
Во время церемонии выноса флагов я смогла почувствовать лишь отголоски реальной ответственности, возложенной на меня моим происхождением.
Быть Хтоником значило владеть мощью Бога.
Пламя разгоралось все жарче. Прихрамывая, Ахиллес подошел к горящей луже и поднял брошенную маску. Материал нисколько не пострадал.
– Магия, – прошептала я.
Август хмыкнул за моей спиной.
– Нет, это кожа огненного ящера.
Пламенный дождь полил ближе, и Чарли отстранился от меня и закрыл лицо руками.
Побоище внизу было делом рук лишь одного человека.
В памяти всплыло назойливое воспоминание.
Несколько недель назад Ахиллес припер меня к стене в коридоре, и сигарета у него не горела, но через несколько минут он сказал Патро, что у него нет зажигалки, хотя сигарета уже дымилась.
Он зажег ее
своим дыханием
. Поэтому Патро и назвал его выпендрежником.
Ахиллес, человек, от которого пахло янтарем и огнем, чьи глаза тлели, словно угольки, мог дышать греческим огнем.
Отец Джон снова оказался прав – дьявол прячется у всех на виду.
Все это время Ахиллес был драконом, скрывающимся под маской человека.