Страница 10 из 14
3. Кэтрин
Я проснулась… отдохнувшей и зверски голодной. Села, с трудом узнавая место, в котором провела всю последнюю неделю. Шикарная мебель из красного дерева, кровать с балдахином, огромное зеркало в резной раме – парад роскоши в стиле древних аристократов. Точно. Мёрфи. Я живу у засранца Мёрфи. Я не успела додумать эту мысль – желудок требовательно заурчал. Словно откликаясь на его пронзительный зов, под дверь просочился аромат свежих блинчиков. Я резво спрыгнула с кровати, едва не запутавшись в длинной белой ночнушке и ощутив странное дежавю. Опять меня переодели в этот балахон. У Мёрфи что, кинк на бабкины сорочки?
Я стащила с себя ночнушку и бросила на кровать. Обыскала ближайший комод и шкаф, с удивлением обнаружив там горы новых вещей – с этикетками – и даже целый ящик нижнего белья, к счастью, тоже нового. Подцепив двумя пальцами чёрные кружевные стринги, которые едва ли могли прикрыть хоть что-то, я приподняла брови. Нет, он точно извращенец. Впрочем, возможно, я поторопилась с выводами, в ящике обнаружились и самые простые хлопковые трусы и даже мужские боксёры – похоже, Мёрфи решил собрать для меня коллекцию на любой вкус. Выбрав удобные и самые обычные на вид чёрные трусы, я даже не взглянула на лифчики и принялась рыться в шкафу. К своему облегчению, любимый синий свитер висел на одной из вешалок – чистенький, будто ни разу и не тасканный по жутким подземельям. Я уже протянула было к нему руку, но пальцы сами замерли в сантиметре от ткани. Его связала для меня мама. То есть Мелинда. Он дарил мне успокоение и воспоминания о доме и о ней, особенно в дни, когда ничего этого не осталось. Я зло закусила губу. Но теперь даже светлые воспоминания казались мне грязными, испорченными, осквернёнными.
Не хочу об этом думать. Не сейчас. Рука сама двинулась дальше – пальцы утонули в нежном, чёрном как смола кашемире. Я вытянула из шкафа огромный на вид кардиган – то, что нужно, чтобы спрятаться от этого проклятого мира. Подобрав к нему такой же черный кроп-топ и первые попавшиеся джинсы, я побежала в ванную.
Под струями горячей воды стали возвращаться воспоминания. Кажется, после подземелья и увлекательного сражения с собственной матерью я пробыла в сознании всего пару дней. В особняке меня встретил Мёрфи, предложил присоединиться к его героическому восстанию против Триады и, ничего толком не объяснив, тут же умотал куда-то на два дня, оставив меня на попечение своей горничной. На второй день из-за расставания с Каем я почувствовала себя плохо и, кажется, ближе к ночи слегла, вусмерть перепугав прислугу.
Я прислушалась к ощущениям. Сейчас я чувствовала себя прекрасно. Значит, всё получилось. Вот так… просто? То, к чему ведьмы шли годами тренировок, я решила всего за один короткий разговор с Каем в импровизированном астрале? Я иронично хмыкнула: получается, Интернет-советы не такая уж и глупость, и идея говорить о своих чувствах словами через рот не так уж и плоха. Интересно, в магическом мире есть психотерапевты? Забавно, что я никогда раньше не задавалась таким вопросом. Мне с моей семейкой не помешала бы парочка-другая сессий. Можно ли устроить семейную терапию с сущностями в моей голове? Уложить Мелинду на кушетку, а лучше привязать и пустить ток. От злорадных глупостей меня отвлёк новый приступ жуткого голода. Такой сильный, что тело перегнуло пополам от боли. Захотелось всё бросить, выскочить голышом из ванной, отыскать на кухне кусок сырого мяса и впиться в него зубами…
Я медленно выдохнула, обхватив себя руками, и села на корточки, пытаясь отогнать мысли о кровавом стейке и вернуться в реальность. Ещё бы – не есть столько дней. Если бы не умерла от расставания с фамильяром, наверняка если не сегодня, так завтра умерла бы от голода. Кое-как, скорчившись, я выбралась из ванны, наскоро обмахнулась полотенцем и, на ходу одеваясь, почти бегом направилась в сторону кухни. Звук моих торопливых шагов эхом разлетался по пустому особняку, который даже в солнечный день выглядел мрачно. Спустившись на первый этаж по широкой дубовой лестнице, я пробежала по коридору, увешанному старыми пейзажами, и влетела в просторную, залитую светом кухню.
У плиты хлопотала Гелла – горничная, с которой я и провела последние запомнившиеся дни. Услышав мои шаги, она обернулась, и на её загорелом лице расплылась белоснежная улыбка.
– Мисс Кэтрин, вы проснулись! – Она радостно хлопнула в ладоши, а я подумала, что румянец на её щеках выглядит очень даже аппетитно.
– Я… – выдавила я, пытаясь совладать с безумным желанием вгрызться в её тонкую смуглую шею. Разорвать зубами упругую кожу, чтобы добраться до нежного мяса и солёной, полной жизни крови… – Очень голодна.
– Ой! Конечно-конечно! – Гелла волчком закрутилась на месте и тут же поставила на стол огромную стопку панкейков. – Садитесь скорее. Сливки? Кленовый сироп? Шоколадно-ореховую пасту?
Я на деревянных ногах подошла к столу и неловко плюхнулась на стул.
– Пасту, – прохрипела я и, не дожидаясь, схватила разом два блина и целиком засунула их в рот. А потом, едва прожевав, запихнула следом третий.
Дышать сразу стало легче. Мгновенно. Наваждение схлынуло, а во рту вместо кровавой соли появился яично-ванильный вкус жареного теста. Гелла поставила передо мной банку «Нутеллы», а я осторожно покосилась на её руки, потом на грудь, шею… Ничего. Шея как шея. Самая обычная, ничуть не аппетитная. Я перевела взгляд обратно на блины. Какого хрена это было? Смахнув с пальцев крошки, я осторожно ощупала клыки. Маленькие, вполне человеческие. Поймала своё искривлённое отражение в блестящем отполированном чайнике – глаза тоже мои, никаких чёрных белков и золотых радужек. Да нет, глупости, Кай говорил, что так просто вампиром не стать. Для этого мне нужно выпить его крови, а её я совершенно точно не пила. Меня передёрнуло от одной мысли об этом. И от мысли о крови в принципе. Ну вот, кровь кажется мне отвратительной – я точно не вампир. От сердца немного отлегло, и я уже с удовольствием принялась за блины, намазывая их «Нутеллой» так щедро, словно хотела набрать зараз недельную норму калорий. Гелла, напевая что-то себе под нос, поставила передо мной чашку с крепким чаем и молочник.
– Мёрфи так и не вернулся? – спросила я, наливая молоко в чай.