Мороз по жести

Весной года 7079-го от сотворения мира, а от рождества Христова 1571-го армия крымского хана Девлет-Гирея подошла к Москве. Армия насчитывала до ста тысяч всадников и была усилена отрядами турецких янычар. Хан Девлет отнюдь не собирался атаковать столицу, лишь пограбить предместья, но обнаружил, что Москву защищают только малочисленные стрелецкие отряды: основные силы русского войска вели боевые действия на северо-западе страны. Шла изнурительная Ливонская война.

Хитростью обойдя русские заслоны, хан Девлет-Гирей обрушился на Москву, разорил её и сжёг. Основной добычей стал богатейший ясырь – люди, угнанные в рабство, до пятидесяти тысяч молодых мужчин, женщин, подростков и детей. Их потом продали в Турцию: молодых баб – для удовлетворения сладострастия, мужчин – на галеры. А ещё примерно столько же слабосильных стариков, младенцев и женщин поумирали от разора, с голодухи или от эсхатологического отчаяния.

В начале мая того года, узнав о приближении крымско-турецкого войска, царь Иван Васильевич IV, Грозный, поспешил уехать из Москвы в Ростов Великий.

Примерно понятно, почему Иван Грозный бежал от нашествия крымчан именно в Ростов: он надеялся, что святая Ростовская земля даст если не защиту от поганых иноверцев для всей России, то хотя бы крепкое укрывище для её властителя.

В том же самом 1571 году в том же городе Ростове появился человек по имени Иоанн, блаженный и юродивый Христа ради. Впоследствии он станет известен как Иоанн Милостивый, Власатый.

Летописи утверждают, что изначально Иоанн пришёл в Москву из немецких земель, а уж затем переместился из Москвы в Ростов.

Можно предположить, что Иоанн из Москвы бежал, так же как и его тёзка царь Иван, перед угрозой вторжения крымско-татарско-турецкой армии.

Ещё более смелым будет предположение, что Иоанн Власатый был знаком с Иваном Грозным, а возможно, даже и приживался при нём. Царь Иван любил юродивых, в его правление юродство на Руси процветало. Грозный был царём истово верующим, богобоязненным, он верил, что Святой Дух воплощается в уродцах, безумцах, дурачках.

Юродство не есть безумие. Юродство считается добровольно принятым на себя обязательством; юродивый – это не дурачок, не сумасшедший; часто это человек хорошо соображающий, умный. Юродство он принимает как модель поведения, как социальный манёвр. Для себя он может оставаться рассудительным, трезвым и рациональным.

Само слово “юродивый” восходит, по всей видимости, к понятию “урод”, то есть урождённый, родившийся, как все, по воле Бога и природы, – но не таким, как все. Урод, уродливый, юродивый. “Урод” в смысле: родятся всякие, вот и такой уродился, “урод”, ну и пусть живёт.

Сейчас мы не можем знать, какой вид и характер имело юродство Иоанна Милостивого. Известно лишь, что своего дома он не имел, ночевал на папертях, или в притворах храмов, или у сердобольных людей – кто пустит.

Был он, как сообщают, знатного рода, образован, говорил и читал по-гречески, с собой имел Псалтирь, писанную на латыни.

До конца неясно, почему его прозвали Власатым: то ли потому, что имел длинные волосы и бороду, то ли потому, что носил власяницу – рубаху из козьей шерсти. Либо прозвище получил по обеим причинам. Но если уж его прозвали Власатым – наверное, волосы у него были действительно длинные: он их попросту не укорачивал.

Так и я, его образ, поднятый спустя столетия, имею длинные волосы до плеч и бороду – правда, совсем короткую. Молодые парни сейчас носят бороды, это модно. Так что я не выделяюсь из общей массы.

В любом случае Иоанн Власатый и царь Иван Васильевич Грозный оказались в Ростове в один и тот же год.

Далее их пути разошлись: Иоанн остался в Ростове, царь Иван отбыл назад, как только стало известно об отступлении крымских татар.

Царь отбыл, а Иоанн Власатый остался в Ростове и десять лет прожил там, и там же скончался глубоким стариком.

Великие беды катились тогда по западным территориям державы. Многолетняя Ливонская война шла с переменным успехом, расходы опустошили казну. Старые крепости – Псков, Копорье, Изборск – переходили из рук в руки. Из Литвы пришла моровая язва, чума. Люди вымирали сотнями тысяч. Вспышки чумы шли одна за другой. В Новгороде умер каждый второй. Сотни деревень стояли пустыми. Некому было обрабатывать землю. Начался голод. Те времена люди назвали “порухой”. Земля была усеяна мертвецами. Вместе с чумой пришёл брюшной тиф, дизентерия, цинга. С эпидемиями боролись, запрещая въезд чужаков, выставляя близ городов заставы. Города просто закрывали ворота, но это не помогало.

Те, кто верил в Бога единого, Творца небу и земли, и Сына его, шли под стены ростовских монастырей, надеясь, что получат защиту.

Когда Иоанн Милостивый пришёл в Ростов, это был город беженцев, отчаявшихся простолюдинов, полумёртвых доходяг, жаждущих спасения: то ли чуда, то ли куска сушёной рыбы.

Ростов уже тогда имел славу изобильного места. Тут родились прекрасные овощи, а щуке, сому и судаку в озере не было переводу.

Люди верили в Божье благоволение: Ростов накрыт куполом, защищён верой. Так и до сих пор есть.

Но заражённые продолжали умирать. Их закапывали в скудельницах.

Ещё больше, чем мёртвых, было истощённых, еле ползающих – и стариков, и молодых, и женщин, и детей.

Обезумевшие от отчаяния люди решались на кражи, на смертоубийства. Иные пожирали мертвецов, иные просто приползали под стены храмов и монастырей, чтобы испустить дух на святой земле.

Монастырские кладовые быстро опустели. Хлеба в тех краях видали мало; никто не знает, сколь велики были запасы еды на берегах озера Неро и как быстро эти запасы исчерпались. Поруха – полный упадок державы и катастрофа народа – продолжалась множество лет. Один голодный и мучительный год сменялся другим, столь же пустым и гибельным. Чума то уходила, то возвращалась. Никакой надежды у людей не было, только на Божью милость.

Голодные люди объели все леса, ели почки, осоку, папоротник, крапиву и лебеду, лопухи.

Воду пили сырую, откуда придётся; дизентерия и холера убивали людей тысячами.

Лéса с крючком почиталась как великая ценность. Рыбу ловили круглый год, зимой из-подо льда, летом с берега. Рыбой можно было выжить. Каждая рыбёшка размером с ладонь могла отсрочить голодную гибель на несколько дней.