Страница 92 из 94
Глава 34
Глава 34
Карета тронулась слишком плавно.
И именно это почему-то насторожило меня первым.
Не тишина после приёма, не напряжение Диона, сидевшего напротив и смотревшего в окно так, будто за стеклом можно было найти ответ на вопрос, как именно превратить тревогу в план, и даже не то неприятное ощущение между лопатками, которое осталось после улыбки мужчины в сером камзоле. Нет. Меня насторожила именно плавность.
После шумного дома Вейна, после тесного зала, в котором люди улыбались, пили вино и носили на рукавах знаки, которые, как выяснилось, не должны были быть случайными, мир за стенками кареты казался слишком аккуратно приглушённым.
Будто кто-то положил ладонь поверх звука.
Я сидела, чуть повернувшись к окну, и в тёмном стекле видела отражение Диона. Его лицо было почти неподвижным, но я уже слишком хорошо знала это «почти». Когда он по-настоящему злился, он мог говорить холодно, двигаться точно, отдавать распоряжения так, что у людей тут же появлялось желание обрести смысл жизни через послушание. А когда он был вот таким — тихим, собранным, с пальцами, неподвижно лежащими на колене, — всё было хуже.
Это значило, что он считает.
Варианты. Риски. Чужие ошибки. Мои будущие глупости, вероятно, отдельным списком.
— Ты уже придумал, как будешь читать мне лекцию? — спросила я, не отрывая взгляда от окна.
Он не сразу ответил.
— Я выбираю, с какой части начать.
— Начни с той, где я опять не послушалась, — предложила я. — Она у тебя всегда хорошо получается, почти с душой.
— Ты не просто не послушалась.
— О, прекрасно. Расширенная версия.
Он наконец посмотрел на меня напрямую.
В темноте кареты его глаза казались ещё холоднее, чем обычно, хотя я уже понимала: холод — это не отсутствие чувства. Это его способ не дать чувству расползтись по комнате и начать ломать мебель.
— Он понял, что ты его узнала, — сказал Дион.
Я тихо выдохнула.
— Да.
— И ты решила остаться.
— На три минуты.
— Этого достаточно.
— Чтобы что? — я повернулась к нему полностью. — Чтобы он понял, что я не испугалась? Да, именно это мне и нужно было.
— А если ему нужно было ровно это?
Я замолчала. Ненадолго, но достаточно, чтобы он это заметил.
Раздражающе наблюдательный человек. Просто ходячее наказание для всех, кто любит делать вид, что всё под контролем.
— Ты думаешь, нас специально подвели к нему? — спросила я тише.
— Я думаю, что он не выглядел человеком, которого застали врасплох.
— Это я заметила.
— Тогда почему ты споришь?
— Потому что спорить с тобой уже почти привычка, — сказала я и тут же пожалела, потому что фраза прозвучала легче, чем то, что лежало под ней.
Он отвёл взгляд. Слишком быстро.
— Привычки бывают вредными.
— Особенно если они красивые, упрямые и постоянно говорят «Изель» таким голосом, будто это одновременно имя и приговор.
Дион снова посмотрел на меня. На этот раз дольше.
— Ты шутишь, когда тебе страшно.
— Я шучу, когда мне хочется не дать страху решить за меня, что делать.
Пауза стала другой. Менее колючей. Более настоящей.
Карета качнулась на повороте, и я машинально придержалась за край сиденья. Дион не двинулся, но взгляд его мгновенно ушёл к окну.
Слишком мгновенно.
— Что? — спросила я.
Он слегка нахмурился.
— Мы свернули не туда.
Внутри всё неприятно сжалось.
— Ты уверен?
— Да.
Я не стала спрашивать, откуда он знает. Дион был из тех людей, которые замечают маршрут, количество шагов до выхода, расположение охраны, чужое дыхание и, вероятно, моральное состояние дверных ручек. Если он сказал, что мы свернули не туда, значит, мы свернули не туда.
— Может, улица перекрыта? — спросила я.
— Кучер должен был предупредить.
Он резко постучал в стенку кареты. Один раз. Потом второй. Ответа не было.
И вот тут тишина перестала быть просто странной. Она стала плотной. Глухой.
Карета продолжала ехать, но снаружи больше не было привычного городского шума. Ни голосов, ни колёс других экипажей, ни шагов охраны, ни фырканья лошадей рядом. Только наши колёса. Только дыхание. Только мерный стук, который вдруг начал звучать слишком громко.
Дион уже двигался.
Не резко, не суетливо, но с такой скоростью, которая у него почему-то всегда выглядела как продолжение мысли. Он поднялся, одной рукой ухватившись за внутреннюю ручку дверцы, другой — потянувшись к спрятанному под полой камзола клинку.
— Не открывай… — начала я.
И не договорила. Снаружи что-то ударило в карету. Не взрывом. Не грохотом. Сухо. Точно. Как будто по дереву одновременно пришёлся невидимый кулак и чужая воля.
Карету резко повело в сторону.
Я влетела плечом в стенку, успела вдохнуть только наполовину, и в следующую секунду всё вокруг наполнил густой серый дым, просачивающийся через щели так быстро, словно он ждал именно этого момента.
Дион оказался рядом быстрее, чем я успела выругаться.
— Закрой рот и нос, — сказал он, стягивая с себя перчатку и прижимая её мне к лицу.
— Романтично, — прохрипела я сквозь кожу.
— Молчи.
— Как всегда, твои ухаживания…
— Изель.
Вот это уже было без шуток.
Я прижала перчатку плотнее и попыталась не вдохнуть дым. Он пах горько, травами и чем-то металлическим, от чего мысли на секунду начали вязнуть, как ноги в мокрой глине.
Снаружи раздался короткий вскрик. Потом удар.
Потом голос Грегора, и, честное слово, если бы я не была занята тем, что пыталась не отключиться, я бы отдельно восхитилась, как сухо и почти раздражённо он способен командовать в ситуации, где нормальные люди уже давно бы перешли на крики.
— Рейл, левый фланг! Не дышать глубоко!
Рейл ответил не словами, а хриплым, но очень живым:
— Есть!
Дион открыл дверцу ударом плеча.
Снаружи был не переулок, а какая-то узкая боковая улица между высокими глухими стенами, где почти не было света. Лошади метались впереди, но не ржали так громко, как должны были, и это было ещё страшнее: будто звук действительно глушили. Наш кучер лежал у переднего колеса, живой или нет — я не успела понять.
А вокруг уже двигались люди.
Не толпа. Не бандиты. Не те, кто нападает с пьяным азартом и надеждой на удачу. Эти работали тихо. Чётко. Слишком слаженно.