Страница 87 из 94
Глава 32
Глава 32
Подготовка к приёму началась с того, что Морр лежал поперёк моего кресла с видом существа, которому нанесли смертельное оскорбление, но которое пока не решило, стоит ли мстить сразу или оставить месть на потом, чтобы она дозрела и приобрела художественную ценность.
Я всё ещё считаю, что решение оставить меня дома — ошибка, сообщил он, не открывая глаз.
Я стояла перед гардеробом и рассматривала платья с таким выражением лица, будто выбирала не наряд, а доспехи для вечерней войны, где оружием будут взгляды, бокалы, манжеты и мерзкие маленькие пуговицы.
Ты кот, напомнила я мысленно.
И что?
На закрытые приёмы не берут котов.
Это говорит лишь о низком культурном уровне ваших закрытых приёмов.
Морр, если я притащу тебя туда после того, как ты вчера катался на руках у Грегора по городу, нас окончательно перестанут воспринимать как серьёзных людей.
Тебя уже перестали, заметил он. Просто некоторые ещё из вежливости молчат.
Я медленно повернула голову.
Он открыл один глаз.
Что? Я поддерживаю атмосферу честности.
Ты поддерживаешь желание запереть тебя в бельевом шкафу.
Там пахнет лавандой. Я переживу.
Нора, которая перебирала платья рядом со мной, сделала вид, что не видит моего разговора с котом. И правильно сделала: технически, с её точки зрения, я просто стояла и иногда смотрела на Морра с выражением человека, ведущего внутренний спор с мебелью. В этом доме, впрочем, уже никто особо не удивлялся. Прогресс цивилизации, страшная штука.
— Миледи, может быть это? — осторожно предложила Нора, снимая с плечиков тёмно-зелёное платье.
Ткань была мягкая, глубокого цвета, не травяного и не яркого, а скорее оттенка тёмных листьев после дождя, когда зелень становится почти чёрной в складках и вдруг начинает выглядеть опаснее любой драгоценности. Платье не было слишком парадным, и именно поэтому понравилось мне сразу: никаких избыточных кружев, никакой попытки превратить меня в ходячий подсвечник, никаких тяжёлых камней, от которых можно сломать шею ещё до того, как заговорщики доберутся до дела.
— В нём удобно двигаться? — спросила я.
Нора чуть улыбнулась, уже привыкшая, что красота для меня теперь почти всегда идёт после практичности, а иногда и вовсе догоняет её где-то в коридоре, запыхавшись.
— Да. Оно лёгкое. И рукава не будут мешать.
— В нём можно резко развернуться, если кто-то покажется подозрительным?
— Думаю, да.
— А если придётся наступить кому-нибудь на ногу?
Нора наконец тихо рассмеялась.
— Тогда, миледи, я бы выбрала туфли с более твёрдым каблуком.
— Вот за это я тебя и ценю.
Морр фыркнул.
Её ты ценишь за здравый смысл, Грегора — за страдание, Диона — за красивое раздражение. Интересная у тебя система привязанностей.
Не завидуй. Тебя я ценю за наглость и шерсть.
Достойно.
Платье село идеально, что, конечно, было подозрительно удобно. Нора убрала мои волосы так, чтобы шея оставалась открытой, но несколько мягких прядей всё же выбивались у лица, делая образ менее строгим и менее похожим на женщину, которая собирается на приём исключительно для тайного наблюдения за пуговицами. Украшений я выбрала минимум: тонкие серьги, один браслет, ничего лишнего.
— Так, — сказала я, оглядев отражение. — Достаточно прилично, чтобы меня пустили, и достаточно удобно, чтобы я не прокляла всё через полчаса. Считаю, победа.
— Вы очень красивы, миледи, — сказала Нора.
Я посмотрела на неё через зеркало.
— Нора, ты сейчас говоришь это как служанка или как человек, которому я подарила ленту?
Она чуть покраснела, но не отвела взгляд.
— Как человек, миледи.
Вот это было уже опасно. Приятно, но опасно. От такого внутри становится мягко, а мягкость перед закрытым приёмом, где могут оказаться люди, связанные с моим покушением, — роскошь сомнительная, как дорогая ваза в доме с пьяными гостями.
— Тогда спасибо, — сказала я чуть тише. — Но если я сегодня кого-нибудь случайно разоблачу, помни: платье выбирала ты.
— Я приму ответственность, — серьёзно ответила она.
Я улыбнулась и вышла.
Внизу Дион уже ждал. Разумеется.
Он стоял у лестницы, не у двери, не в стороне, а именно там, где мог видеть меня сразу, как только я начну спускаться. И когда он поднял взгляд, я в очередной раз поймала тот самый короткий сбой в его выдержке, который он, будь у него возможность, наверняка приказал бы казнить за неподобающую откровенность.
Он не сказал ничего и это было почти лучше слов.
Я спустилась медленно, не потому что хотела устроить сцену, а потому что платье действительно требовало хотя бы минимального уважения, а я, как ни странно, иногда умела уважать хорошо сшитые вещи.
— Ну? — спросила я, остановившись на последней ступени. — Подходит для наблюдения за подозрительными мужчинами?
Его взгляд скользнул по мне, задержался на лице, потом на линии плеч, потом вернулся к глазам. Очень дисциплинированно. Почти.
— Подходит, — сказал он. — Но, боюсь, подозрительные мужчины будут наблюдать в ответ.
— Какая досада. Придётся тебе снова изображать грозного супруга.
— Изображать? — уточнил он.
Я чуть склонила голову.
— Ой. Прости. В последнее время граница между изображением и реальностью у тебя стала такой тонкой, что я путаюсь.
На этот раз он не отвёл взгляд.
— Тогда будь внимательнее.
Сказано было тихо, почти нейтрально, но в этом «будь внимательнее» было слишком много смыслов для обычного совета. Я уже собиралась ответить, но взгляд сам опустился на его руку.
Браслет был на месте. Тёмная кожа, матовый металл, почти скрытый краем рукава, но всё же там.
— Смотрю, ты всё ещё носишь последствия моего хорошего вкуса, — сказала я.
Он посмотрел на браслет так, будто впервые его заметил, наглый человек.
— Он не мешает.
— Удивительно высокая похвала. Я почти растрогана.
— Не привыкай.
— Поздно. Я уже мысленно записала это в дневник твоего эмоционального развития.
— У тебя есть такой дневник?
— Теперь будет.