Страница 8 из 94
Глава 4
Глава 4
Утро в чужой спальне оказалось на удивление честным.
Никакой магической дымки, никакого сладкого ощущения новой судьбы, никакого «ах, может, всё это был странный сон». Нет. Было утро, была огромная кровать, был лёгкий холод от каменных стен, был тонкий свет из высоких окон, и был Морр, устроившийся у меня в ногах с видом существа, которое всю ночь охраняло не мою жизнь, а собственное право первым наблюдать мой нервный срыв.
Я приподнялась на локтях и огляделась уже без вчерашней мутной головной боли, без лекарской магии, без спасительной полутемноты, и именно поэтому всё ударило по мне сильнее.
Комната Изель была не просто красивой. Она была слишком выверенной, слишком ухоженной, слишком тщательно выстроенной вокруг одной простой мысли: здесь живёт женщина, которая привыкла считать себя центром любой сцены, даже если сцена была спальней.
Высокие окна в бело-серых рамах пропускали мягкий утренний свет, который ложился на тонкий ковёр, на полированный паркет, на кремовые стены с серебристым орнаментом, на резное изголовье кровати и на длинный туалетный столик, заставленный таким количеством флаконов, баночек, коробочек и шкатулок, что даже у самого слова «умеренность» здесь, вероятно, случался нервный тик.
Я встала, медленно подошла к столику и замерла перед зеркалом.
Изель смотрела на меня всё так же раздражающе красиво. С таким лицом женщины не живут спокойно. С таким лицом их либо обожают, либо ненавидят, либо и то и другое одновременно, желательно в одном браке. Светлая кожа, тёмные ресницы, крупные серо-голубые глаза, каштановые волосы с медным отливом, сейчас распущенные и чуть спутанные после сна. Даже с почти зажившим следом удара на виске она выглядела так, будто жизнь обязана была давать ей лучшие места в первом ряду.
Ну да, конечно. Мироздание не просто засунуло меня в другое тело. Оно выбрало тело девушки, которая, вероятно, могла испортить человеку день одним только появлением в дверях.
На столике стояли духи.
Пять флаконов.
Пять почти одинаковых серебряных флаконов, отличавшихся друг от друга так незначительно, что я сначала решила, будто у Изель просто было плохо со зрением. Оказалось, нет. Один пах сладкими белыми цветами, второй теми же цветами, но с чем-то холодным, третий был тягуче-пряным, четвёртый тревожно нежным, а пятый вообще казался ароматом женщины, которая решила не просто войти в комнату, а остаться в ней как проклятие.
Я медленно поставила флакон обратно.
— Она что, выбирала себе запах под настроение «сегодня я особенно невыносима»? — пробормотала я.
Морр, не поднимая головы, лениво моргнул. Не вслух, мысленно отозвался он.
Если в комнату кто-то войдёт, тебе будет сложнее объяснить, почему ты ругаешь духи как личных врагов.
Очень трогательная забота, Пушок.
Он даже хвостом не дёрнул, но я точно почувствовала, как где-то в глубине его чёрной кошачьей души вспыхнула священная ненависть.
Рядом с духами лежали украшения. Много. Не безвкусно, надо отдать Изель должное, но с той степенью увлечённости собой, которая уже почти граничит с научным интересом. Цепочки с тонкой работой, серьги с прозрачными камнями, браслеты, кольца, шпильки. Всё изящное, дорогое, подобранное так, чтобы не просто украшать, а подтверждать статус: да, я из тех женщин, которым отказывают только очень глупые люди. Или Дион де Кассель.
На краю столика лежала книга.
Я взяла её и прочитала название:
«О брачных обрядах, союзах крови и обязательствах высших домов»
Я закрыла глаза и тихо выдохнула.
— Конечно.
Не книга, а прямое доказательство того, что прежняя хозяйка этого тела не просто мечтала о муже, а готовилась к осаде по всем правилам.
Между страницами торчала шёлковая закладка, а когда я раскрыла книгу, на пол выпала скомканная записка. Я подняла её, развернула и прочла всего одну фразу:
Ты слишком торопишься. Не дави.
Без подписи.
Без даты.
Без контекста.
Но контекст, если честно, уже и так ходил по комнате, скалился с портрета и носил фамилию де Кассель.
Я подняла голову и увидела его.
Портрет Диона стоял на маленьком столике у кровати лицом к подушкам, чтобы Изель, просыпаясь, могла первой видеть того, кто её, судя по всему, презирал с редкой, почти художественной последовательностью. На портрете он был именно таким, каким его любит чужая одержимость: красивым до раздражения, собранным, холодным, в тёмном камзоле, с прямым взглядом человека, который не привык повторять вопрос дважды.
Ну разумеется. У некоторых женщин над кроватью молитвенник, у некоторых цветы, а у некоторых личная икона недовольного мужа.
— Миледи?
Я обернулась.
Нора вошла тихо, с подносом в руках, и остановилась на пороге. Сначала её взгляд скользнул по мне, потом по раскрытой книге, по портрету, по скомканной записке в моей руке, и я почти увидела, как в её голове пролетела одна-единственная мысль: сотрясение, видимо, действительно пошло госпоже на пользу.
— Доброе утро, — сказала она осторожно.
— Доброе, — ответила я, быстро отложив записку. — Если оно тут вообще умеет таким быть.
Нора поставила поднос на маленький столик у окна. Чай, хлеб, масло, ягоды в прозрачной вазочке, тонкие ломтики сыра и настой в маленьком стеклянном флаконе, который, судя по виду, должен был лечить тело, но калечить надежду.
Морр тем временем спрыгнул с кровати и, ничуть не скрываясь, подошёл ко мне, задев хвостом подол рубашки. Нора посмотрела на него с заметным удивлением.
Вот.
Это мне и нужно было.
— Он… — осторожно начала она.
— Да, — спокойно сказала я, опуская ладонь на чёрную голову. — Видимо, сегодня я ему нравлюсь больше, чем обычно.
Это была почти правда. Или хотя бы выглядела как нечто, что можно списать на последствия удара головой и капризы кота.
Нора явно не знала, что на это ответить, потому что, как я поняла по её лицу, прежде Морр к Изель если и подходил, то исключительно с выражением «случайно не наступи на меня и живи дальше».
— Странно, — всё-таки сказала она.
— У нас с ним, видимо, общее чувство разочарования в людях, — ответила я и, прежде чем она успела задуматься, кивнула на гардероб. — Спасай. Мне нужен наряд, который выглядит как «леди в порядке», но не как «леди снова объявила войну здравому смыслу».
Нора моргнула.