Страница 69 из 94
Глава 26
Глава 26
Утро встретило меня не драматическим прозрением, не мучительным чувством вины и даже не тем особым типом женского стыда, который, если верить плохим романам, обязан приходить после любых сложных разговоров с опасно красивыми мужчинами.
Нет.
Я проснулась с мыслью о пуговице.
Не о кронпринце, не о том, как Дион смотрел на меня в карете, будто пытался одновременно придушить, встряхнуть и, возможно, запереть где-нибудь в дальнем крыле ради моего же блага, и даже не о том странном, почти неприлично уютном моменте в столовой, когда он подал мне руку и не отпустил её сразу.
Нет, из всего этого бардака мой мозг выбрал самую романтичную вещь на свете — мужскую пуговицу.
Я полежала ещё несколько секунд, глядя в балдахин и слушая, как где-то за окном перекликаются птицы, а в коридоре мягко, почти бесшумно проходят слуги, и вдруг поймала себя на странной мысли.
Я уже не сравнивала.
Не сравнивала этот дом с современными квартирами.
Не переводила про себя происходящее в язык своей прошлой жизни.
Не думала, что было бы «у нас», как бы это выглядело «в моём мире», чем бы всё это закончилось «там».
Когда-то я внутренне комментировала каждый шаг в этом мире через свою прежнюю реальность, как турист, попавший в особенно неудобную экскурсию. Теперь же… теперь я просто жила здесь. Злилась здесь. Ела здесь. Танцевала здесь. Спорила с мужем здесь. И даже думала о покушении так, будто это не что-то, что случилось со мной в чужой истории, а моя собственная проблема, с которой я собираюсь разбираться своими руками.
Мысль была короткой, но неприятно ясной.
Вот так, значит, подумала я. Даже внутренний туризм закончился.
Ты пялишься в потолок так, будто он лично виноват в твоих бедах, лениво заметил Морр.
Я повернула голову.
Он лежал у меня в ногах с тем уютным, обнаглевшим достоинством, которое доступно только котам и очень немногим мужчинам, и, как всегда, выглядел так, будто всю ночь занимался исключительно важными философскими наблюдениями, а не спал, развалившись на моей кровати.
Он хотя бы молчит, ответила я, потягиваясь. Это уже выгодно отличает его от половины моего окружения.
Морр приоткрыл один глаз.
Ты встала с лицом человека, который собирается кого-то допрашивать. Мне нравится этот настрой.
Не допрашивать. Анализировать.
Это у вас, людей, просто более социально приемлемое слово для «лезть туда, где опасно».
Я села, убрала волосы с лица и потянулась за халатом.
Сегодня у нас рабочий день.
У нас?
У меня, Диона, Грегора и твоей бесценной язвительности.
Прекрасно. Значит, я снова мозг операции.
Не переоценивай свою пушистую роль.
Он сел, лениво потянулся, а потом посмотрел на меня внимательнее.
Ты думаешь о магии.
Я застыла на секунду. Потом вздохнула.
Думаю.
Он ничего не сказал сразу, и в этом молчании было слишком много понимания для кота, который вообще-то предпочитал комментировать жизнь, а не смотреть в самую суть.
И? — спросил он наконец.
Я встала с кровати и подошла к окну, распахивая шторы. В комнату хлынуло утреннее солнце, мягкое, светлое, совсем не похожее на то, что вчера было во дворце. Там свет смотрел. Здесь он просто был.
И ничего, ответила я, глядя в сад. Я не могу этим заняться сейчас. Не по-настоящему. Меня водят, за мной смотрят, я в центре внимания, а если я снова начну кружиться по залу и ловить воздух, все очень быстро решат, что я либо сошла с ума, либо готовлю особенно творческое самоубийство.
Морр тихо спрыгнул с кровати и подошёл ближе.
Но ты чувствуешь, что это никуда не делось. И это тебя бесит.
Очень.
Я обернулась и посмотрела на него сверху вниз.
Но сейчас у нас есть более конкретная проблема. Меня пытаются убить. И, в отличие от магии, у этой проблемы уже есть пуговица, лица, мотивы и раздражающе живой муж, который умеет быть полезным.
Морр прищурился.
Как красиво ты избежала признания, что он тебе небезразличен.
Я тебя сейчас вышвырну.
Нет, не вышвырнешь. Ты уже слишком привыкла, что я здесь.
Я вздохнула.
Потом наклонилась, подхватила его под грудь и уткнулась лбом в его абсолютно самоуверенную морду.
— К магии мы вернёмся позже, — тихо сказала я. — Когда не будем стоять по колено в заговоре и идиотах.
И когда ты перестанешь пытаться думать в танце, вместо того чтобы просто двигаться, лениво добавил он.
Я отстранилась и сощурилась.
То есть ты всё же знаешь больше, чем говоришь.
Я кот. Это почти должностная обязанность.
На этом я и закончила допрос, потому что, во-первых, он всё равно не скажет больше, чем захочет, а во-вторых, у меня были дела с людьми. А люди, как ни крути, куда проще котов, если у них нет хвоста и драматичной тайны происхождения.
Нора появилась как раз тогда, когда я уже была почти готова, и, к моей искренней радости, принесла не только платье, но и тот самый взгляд, которым женщины обычно смотрят друг на друга, когда понимают: сегодня день будет долгим, и лучше сразу запастись терпением, чаем и здравым смыслом.
— Миледи, — сказала она, помогая мне застегнуть рукава светло-серого домашнего платья, достаточно простого для утра, но всё ещё слишком хорошего. — Милорд уже в кабинете.
Я кивнула.
— Разумеется. Люди, которые умеют спать спокойно, в этом доме, видимо, не выживают.
Нора не удержалась от тихой улыбки.
— Подать вам завтрак туда?
— Конечно. Если уж я иду в логово, то хотя бы не на голодный желудок.
Морр уже ждал у двери.
— Смотри-ка, — сказала я, проходя мимо него. — Ни слова про то, что я снова иду к Диону.
Я просто экономлю силы. Ты и сама прекрасно справляешься с тем, чтобы создавать себе напряжённые рабочие отношения.
Удивительно, как приятно иногда быть понятой.
По дороге в кабинет я, как и положено человеку под наблюдением, обнаружила двух стражников. Один из них был Рейл. Увидев меня, он тут же выпрямился так, будто одно только моё появление могло внезапно обернуться очередным уроком вальса.
Я остановилась. Медленно. Очень внимательно оглядела его. Он явно напрягся.
— Не бойся, — сказала я. — Сегодня танцевать не будем.
По выражению его лица можно было написать короткую молитву благодарности.