Мой муж меня не заказывал

Он посмотрел на меня так, что мне вдруг очень ясно стало видно: вечер для него закончился не сейчас. Он закончился в ту секунду, когда Эйден вернулся с этим своим «при более подходящих обстоятельствах», и всё, что было после, стало уже не светским мероприятием, а затянувшейся пыткой.

— Я закончил, — ответил он.

Я чуть приподняла брови.

— Какой удобный взгляд на совместные выходы в свет.

— Не испытывай моё терпение.

— Оно у тебя есть?

Он шагнул ближе. Слишком близко для очередной вежливой реплики.

— Изель.

Вот это уже прозвучало так, что я поняла: всё. Больше здесь мы ничего не выиграем. Ни одну остроумную реплику. Ни один дополнительный взгляд. Ни одну попытку перевести всё в шутку.

Потому что если продолжать — он действительно сорвётся.

А я, как назло, уже почти хотела посмотреть, как именно это будет.

— Ладно, — сказала я тихо. — Уходим.

И, если честно, именно моя добровольная уступка в этот момент почему-то разозлила его ещё сильнее.

Путь к выходу прошёл в напряжённом молчании. Не уютном. Не неловком.

Том самом, где между двумя людьми уже накопилось столько слов, что любая попытка заговорить раньше нужного момента только сделает всё хуже. Его ладонь снова легла мне на талию, и теперь это движение было даже не собственническим — оно было почти жёстким в своей безоговорочности. Не настолько, чтобы кто-то со стороны назвал это грубостью. Но достаточно, чтобы я чувствовала: он держит меня не потому, что так красивее выглядит, а потому, что в противном случае готов, вероятно, развернуться и наговорить ещё больше того, что не должен.

У самой лестницы я всё же не удержалась.

— Ты сейчас похож на мужчину, который либо вызовет кронпринца на дуэль, либо запретит мне смотреть влево без письменного разрешения, — сказала я тихо.

Он даже не посмотрел на меня.

— Молчи.

— Как грубо.

— Изель.

Я покосилась на его лицо и, что хуже всего, едва не улыбнулась. Потому что он действительно был на пределе. И это почему-то действовало на меня сильнее, чем должно было.

У кареты он помог мне сесть так молча, так аккуратно, так до болезненного собранно, что по коже пробежала короткая, опасная волна. Он сел напротив не сразу. Сначала закрыл дверцу сам. Потом устроился на сиденье. И только когда колёса тронулись, а дворцовые огни начали медленно отступать назад, воздух в тесном пространстве кареты стал таким плотным, что я почти почувствовала вкус предстоящих слов.

Он молчал.

Я тоже.

И в этой тишине уже не было ни зала, ни света, ни людей. Только он и я. И всё, что мы только что не договорили.