Мой муж меня не заказывал

Глава 16

Глава 16

К вечеру решение окончательно перестало быть вопросом выбора и стало вопросом здравого смысла.

Не того показного, книжного, где героиня красиво сжимает губы, решает никому ничего не говорить и потом ещё три главы страдает в одиночку, потому что «должна справиться сама», а настоящего, неприятного, взрослого здравого смысла, который очень просто сообщает: если тебя уже пытались убить, если после этого тебе начинают оставлять предупреждения, а ты всё ещё ходишь по дому с видом «ну, посмотрим, что будет дальше», то ты не смелая, не независимая и не загадочная, а просто удобно доступная для следующей попытки.

Я сидела в кресле у окна, крутя в пальцах сложенную записку, и смотрела на сад, в котором ветер лениво трогал верхушки кустов, а Тарн, как обычно, работал с цветами так спокойно, будто мир не был набит интригами, тайнами, коронованными лицами и плохо скрытыми покушениями.

Морр лежал поперёк соседнего кресла, вытянувшись во всю свою длинную, чёрную, наглую сущность, и наблюдал за мной из-под полуприкрытых век с тем выражением, в котором, как всегда, удачно сочетались скука, превосходство и осознание того, что он-то, конечно, всё понял давно, а вот люди снова безнадёжно отстают.

— Мы идём к Диону, — сказала я наконец.

Морр не шелохнулся.

Только кончик хвоста чуть дёрнулся.

Наконец-то, лениво отозвался он у меня в голове. Я уже начал опасаться, что ты решишь сначала получить вторую записку, потом нож между рёбер, а уже потом всерьёз заинтересоваться логикой.

— Твоё мнение, как всегда, бодрит, — ответила я, поднимаясь.

Я просто не люблю, когда ты тратишь время на стадии «может, всё рассосётся». Это всегда утомительно.

Я подошла к столу, взяла записку, ещё раз развернула её и медленно прочитала:

Если хочешь жить — не танцуй на виду.

Почерк был по-прежнему чужой, нарочно изменённый, быстрый, нервный, без лишних завитков. Бумага — дорогая. Не слуга на коленке черкнул между кухней и кладовой. Не случайная выходка. Не глупая шутка. Кто-то не просто хотел напугать. Кто-то хотел предупредить. Или пригрозить. Или и то и другое сразу.

Я сложила лист обратно.

— Ты идёшь со мной, — сказала я Морру.

Вот теперь он открыл глаза полностью, поднял голову и очень медленно, с той оскорбительной грацией, на которую способны только коты и некоторые мужчины, явно слишком довольные собой, спрыгнул с кресла.

Разумеется, произнёс он. Я не могу пропустить момент, когда ты наконец приносишь мужчине проблему. Это уже почти романтика.

— Спасибо. Поддержка от тебя, как всегда, удивительно токсичная.

Ты меня за это и любишь.

Я бросила на него взгляд.

— Не перегибай.

Я кот. Это мой единственный талант.

Кабинет Диона находился в дальнем крыле, и путь к нему почему-то оказался длиннее, чем обычно. Не потому, что он и правда был длиннее — нет, я бы не стала приписывать замку дешёвую драматургию, — а потому что за последние сутки слишком многое изменилось, и теперь каждая встреча с Дионом ощущалась не как очередной неизбежный бытовой эпизод, а как что-то, где уже невозможно спрятаться за светской вежливостью.

После бала, после кареты, после того, как он впервые спросил не холодным «что произошло», а почти злым, почти личным «какого чёрта это было», мы уже не могли вернуться к прежней безопасной дистанции.

Это одновременно раздражало и… тревожило.

У двери стоял Грегор. Разумеется.

Иногда мне казалось, что если в доме произойдёт даже самое тихое, приличное, аккуратно упакованное бедствие, Грегор всё равно уже будет стоять рядом с таким видом, будто не одобряет ни способ, ни время, ни подбор свидетелей.

Он поднял на меня глаза, затем перевёл взгляд на Морра, который шёл у моего подола с видом существа, сопровождающего меня не по милости, а по праву, и на секунду я заметила в этом взгляде едва уловимое напряжение. Не неприязнь. И не удивление. Что-то вроде внутренней фиксации: да, это уже система, а не случайность.

— Миледи, — сказал он.

— Грегор, — кивнула я. — Он у себя?

— Да. Желаете, чтобы я предупредил?

Я покачала головой.

— Нет. Сегодня я предпочту эффект внезапности. У меня и так слишком мало удовольствий.

Он чуть склонил голову, но не отступил сразу.

— Миледи, — произнёс он чуть тише, — милорд… не расположен к лёгким разговорам.

Я посмотрела на него и невольно усмехнулась.

— Какое совпадение. Я тоже.

Морр сел у самой двери и поднял на Грегора взгляд, полный такой невозмутимой, ленивой надменности, что я почти почувствовала, как у бедного дворецкого внутри тихо треснула ещё одна до сих пор уцелевшая доска здравого смысла.

Он мне нравится, заметил Морр. У него лицо человека, который мечтает жить среди предсказуемых вещей.

Я открыла дверь.

Дион стоял у стола, спиной ко мне, просматривал какие-то бумаги, но даже со спины в нём было видно то, чего я раньше не замечала настолько ясно: он напрягался не телом, а вниманием. Стоял ровно, двигался точно, но весь был собран, как человек, который не просто работает, а удерживает внутри себя что-то, чему не доверяет настолько, что даже мысленно не хочет выпускать наружу.

Когда я вошла, он не повернулся сразу. Конечно. Это было бы слишком честно.

Я закрыла за собой дверь и дала тишине протянуться ровно настолько, чтобы она начала раздражать.

— Если ты надеешься, что я передумаю и уйду, — сказала я спокойно, — то сразу предупреждаю: нет.

Он повернулся. Медленно.

И на этот раз не стал надевать на лицо ничего лишнего. Ни холодной светской вежливости, ни скучающего безразличия, ни того ровного выражения человека, которому всё давно ясно. Нет. Он посмотрел прямо, открыто и раздражённо. И в этом взгляде было уже слишком много личного, чтобы его можно было списать на привычную неприязнь к прежней Изель.

Его взгляд скользнул по мне, затем остановился на Морре, который, не дожидаясь разрешения, прошёл внутрь, запрыгнул на низкий диван у стены и лёг там с видом существа, которое сейчас собирается наблюдать за сценой, где люди будут вести себя как идиоты, а он, разумеется, нет.

— Я начинаю подозревать, — произнёс Дион медленно, — что у тебя с этим котом отношения ближе, чем с кем-либо ещё в этом доме.

Я чуть повернула голову к Морру, потом обратно.

— Мы уже дошли до ревности к коту? — спросила я мягко. — Как трогательно. Я даже не знаю, польщена я или обеспокоена.