Страница 31 из 94
Глава 12
Глава 12
Морр хотел ехать со мной на бал.
Не в переносном смысле, не в духе «я мысленно поддержу тебя из кресла», а вполне буквально, с тем самым спокойным, непреклонным выражением кошачьей морды, которое у него появлялось всякий раз, когда он уже всё для себя решил и просто ждал, когда окружающие наконец перестанут тупить и примут очевидное.
Он сидел у двери в спальню, пока Нора заканчивала укладывать мне волосы, и наблюдал за происходящим с таким видом, будто собирался в любой момент пройти вперёд, запрыгнуть в карету и заявить, что если уж в этом безумии участвует его человек, то он, как существо ответственное, обязан присутствовать.
Даже не начинай, мысленно сказала я, не оборачиваясь, когда в зеркале увидела его зелёные глаза, полные оскорблённого достоинства и предстоящего упрямства.
Я ещё ничего не сказал, лениво отозвался он.
Именно. А это в твоём исполнении всегда плохой знак.
Нора, стоявшая у меня за спиной, поправила последнюю прядь у виска, немного отступила и замерла, оценивая результат так сосредоточенно, будто не просто готовила госпожу к балу, а собирала фамильную репутацию по кускам и очень старалась, чтобы ни один из них не отвалился по дороге.
Платье легло на тело именно так, как я и хотела. Оно не давило, не душило, не пыталось войти в зал раньше меня и объявить о моём прибытии за две комнаты. Ткань была лёгкой, текучей, глубокого зелёного оттенка, в котором читался лес после дождя, тень под листьями, прохлада вечернего сада, а не отчаянное стремление быть замеченной с другого конца света. Рукава мягко облегали запястья, лиф подчёркивал талию, но не превращал дыхание в опасную привилегию, а юбка двигалась так, словно была создана не для стояния в позе дорогой статуи, а для жизни.
Из украшений мы с Норой выбрали самое необходимое и, что особенно важно, самое приличное по объёму: серьги с тёмно-зелёными камнями, тонкий браслет и кольцо. Всё дорогое. Всё статусное. Всё без того мучительного желания кричать о цене каждым бликом.
Я смотрела на своё отражение и впервые за всё это время не чувствовала себя женщиной, одетой в чужую роль.
Да, лицо по-прежнему было лицом Изель. Да, кожа, глаза, волосы, руки — всё ещё её, точнее, теперь уже мои, но с историей, которую я не выбирала. И всё же в этом отражении было что-то, что принадлежало не ей.
Спокойствие.
Собранность.
И та опасная, тихая уверенность, которая появляется у человека, когда он перестаёт просить у мира разрешения быть собой.
— Миледи, — сказала Нора чуть тише обычного, — вы очень красивы.
Я повернула голову и посмотрела на неё.
Она не льстила.
Не потому, что служанки не умеют, а потому что за последний месяц между нами уже образовалось нечто, в чём лесть была бы лишней. Осторожность — да. Недосказанность — да. Но не фальшь.
— Спасибо, — ответила я и снова перевела взгляд на зеркало. — Надеюсь, в этот раз хотя бы платье не попытается произвести впечатление раньше меня.
Нора невольно улыбнулась.
Если честно, лениво заметил Морр, ты и сама выглядишь так, будто собираешься произвести впечатление. Просто не тем способом, каким это делала раньше.
Я поднялась со стула, подошла к нему и опустилась на корточки.
Ты со мной не поедешь, даже не спорь. На королевском балу и без тебя будет достаточно странных существ в дорогих тканях.
Я бы прекрасно вписался.
Вот именно. И это меня пугает больше всего.
Он медленно прищурился, потом боднул меня лбом в ладонь.
Я буду скучать.
Я тихо усмехнулась.
Постарайся не разнести мою спальню от тоски.
Не обещаю.
Я поднялась.
Нора расправила юбку, ещё раз проверила застёжку браслета и открыла дверь.
Коридоры замка в этот час были полны мягкого света, шороха ткани, приглушённых голосов и той особой, торжественной суеты, которая возникает только тогда, когда дом провожает своих хозяев в место, где каждый будет обязан улыбаться людям, которых, возможно, с удовольствием утопил бы при наличии свидетелей и подходящего озера.
Внизу, у главного входа, уже ждал Дион.
Я увидела его ещё с верхней ступени лестницы.
Он стоял вполоборота к двери, разговаривал с кучером, в тёмном камзоле, без лишнего блеска, как всегда собранный и слишком цельный, чтобы это выглядело по-человечески честно. Когда я начала спускаться, он поднял голову, и его голос оборвался на середине фразы.
Это было почти незаметно.
Но я заметила.
И, что ещё хуже, почувствовала.
Его взгляд медленно скользнул по мне — от волос к лицу, от лица к линии шеи, к платью, к рукам, к юбке, которая двигалась легко и тихо, как тень листьев, и только потом снова вернулся к лицу. Не быстро. Не вскользь. Не так, как смотрят на надоедливую проблему, с которой давно смирились. И от этого в воздухе между нами на мгновение стало… не то чтобы теплее, нет. Просто плотнее.
Я спустилась с последней ступени и остановилась в шаге от него.
— Милорд, — сказала я.
Он молчал ещё секунду, потом очень спокойно произнёс:
— Вы сегодня… не выглядите как человек, который стремится быть замеченным любой ценой.
Я чуть приподняла бровь.
— Какая очаровательная формулировка. Это у вас комплимент или доклад о состоянии пациента?
Что-то едва заметно дрогнуло у него в глазах.
— Это наблюдение, — сказал он.
— Тогда принимаю. И, полагаю, благодарю. Я очень старалась не выглядеть как ожившая шкатулка с амбициями.
Он задержал на мне взгляд ещё на мгновение, и я вдруг с удивлением поняла, что Дион, при всей своей любви к анализу, подозрениям и тщательно упакованному недоверию, вовсе не собирается отрицать очевидное.
Я была красива.
Он это видел.
И, как бы ни хотелось ему свести всё к сухому «неплохо», «удобно», «приемлемо», скрыть эту мысль полностью не получалось.
Кучер открыл дверцу кареты.
Дион протянул мне руку. Я вложила пальцы в его ладонь.
И это тоже оказалось новым.