Страница 16 из 94
До этого мы ещё не доросли и, возможно, не доползём без серьёзных травм. Но нечто похожее на раздражённую необходимость не допустить повторения хаоса.
— Вы говорите так, будто это доставило бы вам неудобства, — заметила я.
— Доставило бы.
— Какие именно?
— Административные.
Я рассмеялась. Не выдержала. Тихо, коротко, но искренне.
И, кажется, именно это удивило его сильнее всего за весь разговор.
— Чудесно, — сказала я, всё ещё улыбаясь. — Спасибо. Это почти трогательно.
Он смотрел на меня ещё секунду, потом отступил.
Воздуха между нами стало больше.
Жить — проще.
— Вы невыносимы, — произнёс он.
— Говорят, раньше было хуже.
— Намного.
— Тогда вам следует радоваться прогрессу.
— Я бы радовался, если бы верил в него.
— Беда в том, милорд, что вы вообще мало во что верите, кроме собственных выводов.
— Обычно этого достаточно.
— Возможно. Но только пока жизнь не решает посмеяться над логикой.
На этот раз молчание затянулось чуть дольше.
Потом он кивнул. Сам себе, не мне. Как будто отмечал что-то внутренне.
Словно разговор не убедил его. Но сдвинул что-то с места.
— Отдыхайте, — сказал он наконец.
— Постараюсь делать это без новых покушений на вашу административную стабильность.
Уголок его рта едва заметно дёрнулся.
И он вышел.
Дверь закрылась.
Я ещё несколько секунд стояла на месте, глядя туда, где он только что был, потом медленно опустилась в кресло и выдохнула.
— Ну? — спросила я вслух, потому что теперь могла.
Морр потянулся и спрыгнул на подлокотник.
— Он в ярости.
— Да нет, для ярости у него слишком хороший воротник.
— Хорошо. Тогда он глубоко, изысканно и очень воспитанно не в себе.
Я откинула голову назад и закрыла глаза.
— Знаешь, что самое смешное?
— Что ты жива?
— Это тоже. Но нет. Самое смешное — он правда думает, будто я переставила мебель, убрала его портрет и притащила в спальню шиповник ради того, чтобы как-то на него повлиять.
Морр уселся рядом.
— А ты нет?
Я открыла один глаз.
— Морр.
— Что?
— Я переставила мебель, потому что комната душила. Убрала портрет, потому что мне не нужен мужчина с лицом семейного допроса у кровати. И принесла шиповник, потому что он красивый, честный и колючий. В отличие от некоторых присутствующих в этом доме, ему хотя бы хватает приличия не скрывать последнее.
Кот довольно прищурился.
— Вот поэтому ты мне и нравишься больше Изель.
— О, я польщена. Значит, не зря терплю тебя.
— Не обольщайся. Я просто люблю смотреть, как ты портишь людям стройную картину мира.
Я тихо усмехнулась и повернула голову к окну.
Шиповник стоял в вазе, ловил свет и выглядел так, будто ему совершенно плевать, кто в этом доме кем недоволен.
Очень достойная жизненная позиция.
— Знаешь, — сказала я, — кажется, я тоже начинаю входить во вкус.
Морр зевнул.
— Это заметно. И, к моему глубочайшему удовольствию, Дион тоже.