Страница 15 из 94
Не зло. Не устало. Почти искренне.
— Вы действительно считаете, что всё это делается ради вас?
Тишина стала ощутимой.
Дион чуть сузил глаза.
Вот.
Попала.
Не потому, что он обиделся. Нет. Дион де Кассель, подозреваю, в принципе не тратил время на такие мелкие, простые чувства. Но потому, что в этой фразе было то, чего он, кажется, не ожидал.
Отсутствие игры.
Отсутствие мольбы.
Отсутствие скрытого «ну посмотри на меня».
Простое, ровное, почти удивлённое непонимание.
— Признаться, — продолжила я, — в последние два дня я слишком занята тем, чтобы не сойти с ума от вашего дома, вашей репутации, ваших людей и крайне бодрой попытки моего тела умереть, чтобы выстраивать многоходовки ради мужского внимания. Особенно вашего.
— Моего особенно? — переспросил он.
— Вы слишком утомительны даже как объект стратегии.
Морр в кресле мысленно фыркнул.
Смело. И, что приятно, почти правда.
Почти?
Если бы он был уродлив, ты бы раздражалась меньше.
Замолчи.
Дион сделал ещё шаг ближе.
Между нами осталось уже не так много воздуха.
Слишком мало, чтобы делать вид, будто разговор ни о чём.
— Вы забываете одну вещь, Изель, — произнёс он негромко. — Мне уже приходилось видеть, на что вы готовы, когда не получаете желаемого.
Я подняла голову.
— А вы, милорд, забываете другую. Люди не обязаны вечно соответствовать вашей версии их прошлого.
— Некоторые — обязаны, если хотят, чтобы им верили.
— Так вы хотите мне верить? Как мило.
Он смотрел на меня долго.
Почти неподвижно.
В этом человеке вообще было что-то пугающе звериное именно в моменты полной неподвижности. Как у хищника, который ещё не решил, прыгать или просто продолжать наблюдать, пока жертва сама не выдаст слабое место.
— Я не верю ни одному вашему изменению, — сказал он наконец.
Вот.
Очень хорошо.
Я почти ждала этой фразы. И потому ответила сразу:
— И не надо.
Он моргнул. Совсем едва заметно.
Но я увидела.
О. А вот это ему не понравилось. Он хотел сопротивление, оправдания, игру, хоть что-нибудь привычное. А получил дверью по логике.
— Простите? — произнёс он.
— Не надо мне верить, — повторила я спокойно. — Следите, проверяйте, делайте выводы, если вам от этого легче дышится. Но не надо вести себя так, будто ваше недоверие должно меня как-то потрясти. Я не прошу у вас ни расположения, ни сочувствия, ни права начать всё сначала. И, уж точно, не пытаюсь заставить вас смотреть на меня иначе.
— Это должно меня успокоить?
— Нет. Это должно вас утомить меньше.
Он усмехнулся. Очень слабо.
Но это была усмешка. Первая настоящая, кажется.
Холодная, почти безрадостная, но живая.
— Вы научились говорить разумные вещи.
— Возможно, рядом с вами у меня нет выбора.
— Выбор у вас был всегда.
Я склонила голову, рассматривая его.
— Забавно слышать это от человека, который до сих пор разговаривает со мной так, будто я уже признана виновной, просто суд затянулся.
— А вы считаете себя невиновной?
Господи, ну конечно. Не человек, а ходячее следствие с выдающимися скулами.
— В чём именно? — спросила я. — В том, что была дурой? Вероятно, нет. В том, что была навязчивой? Судя по вашим словам, нет. В том, что оказалась в положении, где каждый ваш взгляд теперь выглядит подозрительным? Тоже, пожалуй, нет. Но если вы спрашиваете, строю ли я сейчас вокруг вас новую ловушку, то ответ вас разочарует.
Он прищурился.
— Почему?
Я пожала плечом.
— Потому что, милорд, вы не настолько занимаете мои мысли, как вам, возможно, приятно думать.
В комнате стало очень тихо.
Даже Морр замолчал.
И вот теперь я, кажется, действительно задела его. Не самооценку, нет. У таких мужчин она обычно бронированная.
Но удобную уверенность.
Ту самую, где всё уже разложено по полкам: вот одержимая жена, вот её новая тактика, вот я, снова вынужденный отбиваться.
А потом вдруг выясняется, что жена — по крайней мере нынешняя её версия — в принципе не слишком впечатлена его центральной ролью в этой драме.
Для Диона это было даже не оскорбительно. Это было неудобно.
А неудобные вещи люди его склада не любят сильнее всего.
Он медленно перевёл взгляд на вазу.
На шиповник.
На тонкую полоску крови у меня на пальце, о которой я уже почти забыла.
— Вы поранились, — сказал он.
Я посмотрела на руку.
— Незначительно.
— От цветов?
— Представьте себе. Некоторые красивые вещи кусаются.
— Вам, как никому другому, должно быть это известно.
— Вы сейчас о цветах или всё-таки о браке?
На этот раз он не ответил.
Вместо этого подошёл совсем близко.
Так близко, что я почувствовала лёгкий холод его камзола, слабый запах чего-то древесного, чистого, без сладости — ничего общего с духами Изель. Он взял мою руку за запястье, не грубо, но твёрдо, и поднёс ближе к свету.
У него были прохладные пальцы.
Сильные.
И абсолютно лишённые всякой нежности.
Не потому, что он хотел сделать больно.
А потому, что нежность в такие моменты, видимо, просто не приходила ему в голову.
— Это ерунда, — сказала я.
— Вас не спросили.
— Какое счастье. А то я уже начала привыкать к иллюзии равноправия.
Он коротко взглянул на меня, а потом легко провёл большим пальцем чуть выше царапины, и тонкая золотистая нить магии вспыхнула между его пальцами, как солнечный волос.
Я замерла.
Свет был совсем другим, не таким, как у лекаря. Не мягким и тёплым, а тонким, точным, почти строгим. Он не растекался, не успокаивал, а будто вычерчивал порядок поверх повреждения, закрывая кожу там, где секунду назад была кровь.
Через мгновение всё исчезло.
На пальце не осталось ничего.
Я медленно выдохнула.
Ладно. Это было красиво. Раздражающе, но красиво.
Дион отпустил мою руку.
— В следующий раз, если захотите гулять по саду, сообщите.
— Чтобы вы успели направить за мной наблюдение по официальному маршруту?
— Чтобы я знал, где вы находитесь. Вчера вы уже едва не погибли.
Я посмотрела на него внимательнее.
Вот сейчас. Сейчас в его голосе было нечто чуть другое.
Не забота.