Страница 10 из 94
Мы разместились за столом. Грегор подал чай. Я машинально поблагодарила его, и в воздухе что-то изменилось. Не драматично. Не заметно постороннему. Просто Дион на секунду поднял взгляд, а Грегор ответил чуть медленнее, чем требовала ситуация.
Вот и всё.
Мелочь.
Но в доме, где все привыкли к одной Изель, мелочи были громче криков.
Я ела с аппетитом, не изображая из себя трагическую фею на голодном обмороке, сама налила себе чай и почти сразу почувствовала: Диону это не нравится. Не потому, что чай. Потому что не по сценарию.
— Вы хорошо спали? — спросил он.
Надо же. Какая нежная форма допроса.
— Настолько хорошо, насколько это возможно, если просыпаешься в доме, где половина мебели знает о тебе больше, чем ты сама.
Грегор поставил блюдо с фруктами и бесшумно отступил. Его лицо не изменилось, но я была готова поспорить: где-то внутри этот человек уже мысленно написал фразу «госпожа после падения проявляет несвойственную ей иронию».
— Память всё ещё подводит? — спросил Дион.
— Периодически.
— Удобно.
— Не то слово.
Он поднял чашку, не сводя с меня глаз.
— Раньше вы не ели по утрам.
— Раньше я, видимо, много делала себе во вред.
— Самокритика вам не свойственна.
Слава богу, хоть одному из нас свойственна прямота без завитушек.
Я позволила себе лёгкую улыбку.
— После удара головой во мне, похоже, проснулись неожиданные добродетели.
И тут Грегор, подошедший справа, спокойно произнёс:
— Миледи, вы держите нож в левой руке.
Чёрт.
Опять эта дурацкая мелочь.
Я медленно подняла взгляд.
Грегор смотрел безупречно вежливо. Даже слишком. Так смотрят люди, которые не задают лишних вопросов только потому, что ещё не время.
— После вчерашнего мне так удобнее, — ответила я.
— Разумеется, миледи.
Да-да. Разумеется. А ещё ты уже записал это в свою безупречную внутреннюю книжечку под названием «странности госпожи, том первый».
Дион ничего не сказал.
И это было хуже.
Он просто смотрел. С тем самым своим спокойным, холодным вниманием, от которого хотелось или срочно стать безупречной, или запустить в него чайником.
— Вы помните, зачем были вчера в западной гостиной? — спросил он наконец.
— Нет.
— Совсем?
— Совсем. И, признаться, это одна из немногих загадок, которые я пока не готова считать очаровательными.
— Я не люблю случайности, Изель.
Я едва не фыркнула.
Господи, какой же ты тяжёлый человек. Тебя бы в ясный день выпускать на улицу только по специальному разрешению, чтобы не портил погоду.
Морр у стула лениво потянулся.
Он хотя бы не скучный.
Вот за что ты на его стороне?
Я не на его стороне. Я на стороне развлечения.
После завтрака Дион поднялся первым.
— Не переутомляйтесь, — сказал он. — И если что-то вспомните, сообщите мне сразу.
— Разумеется, милорд.
Он чуть склонил голову, Грегор поклонился следом, и оба вышли.
Только тогда я позволила себе выдохнуть.
Нора тоже, как ни странно.
— Вы держались очень хорошо, миледи, — тихо сказала она.
— Правда? А мне казалось, что я только что завтракала с личным воплощением недоверия и человеком, который способен определить моральный облик женщины по тому, в какой руке у неё нож.
Нора опустила глаза, пряча улыбку.
— Грегор очень внимателен.
— Это я уже поняла. Ещё немного, и он скажет, что я не так моргаю.
Мы вышли в галерею, и именно там, у высокого окна, я увидела маленькую тёмную вещь на каменном подоконнике.
Пуговица.
Тяжёлая, матовая, с тонкой серебряной насечкой и незнакомым знаком в центре. Не герб де Касселей. Не обычная одежная мелочь. Слишком дорогая, слишком заметная и слишком неуместная в той части дома, где вчера кто-то либо очень удачно столкнул Изель, либо не менее удачно дал ей упасть.
Я остановилась и подняла её.
— Что-то не так, миледи? — спросила Нора.
— Нет, — ответила я спокойно, сжимая пуговицу в ладони. — Просто думаю.
Это тоже было правдой.
Потому что впервые за всё это время я почувствовала не растерянность, не раздражение и даже не страх.
Настоящий интерес.
Холодный, цепкий, почти весёлый.
Ну что ж, Изель. Похоже, ты перед уходом всё-таки оставила мне не только мужа с отвратительным характером, но и хорошую загадку.