Страница 43 из 44
И почему голоса, которые я слышу, всегда женские, наверняка потому, что мужчинам незачем устраивать представление, только женщины хотят разбудить соседей своими криками, хотят раздразнить их своей способностью озвучить то, что с ними делают, слушайте, как я умею кончать, слушайте, только я так умею кричать, я тут единственная, кто умеет распалить мужчину, а если не единственная, то все же самая сильная, самая соблазнительная, вам только надо напрячь слух, чтобы в этом убедиться, только тихонько потянуться ко мне навстречу, вам надо только вообразить себя волком, чтобы я стала Красной Шапочкой, маленькой блондиночкой в большом капюшоне, совсем голенькой под красным плащом, губы ярко накрашены и косички вразлет от каждого толчка, глаза закачены, рот приоткрыт, спина выгнута, ягодицы задраны повыше, подставлены по-собачьи, белые трусики разорваны на щели, которая взывает о помощи, помогите, пусть кто-нибудь меня услышит и найдет, пусть кто-нибудь узнает, что я здесь, принимаю удары сзади, в то время как моя бабушка заждалась своих горшочков с маслицем, пусть сгрудятся вокруг меня, как гиены вокруг остатков львиного пиршества, и пусть получше следят, чтобы то, чего делать нельзя, каждый день случалось в лесу, это и случается, когда дети целиком поглощены своими игрушками, когда беззаботно резвятся, не замечая того, что таится в кустах, того, что шпионит за ними из-за дерева, да, пусть глядят хорошенько, потому что ничего другого не остается, а если остается, то слишком мало, кроме как самому пожелать сделаться волком, чтобы в свою очередь преследовать маленьких девочек, краснеющих при мысли о том, как неприлично показывать свои трусики, о том, что надо бы поосторожнее с такой короткой юбочкой, надетой по недосмотру, можно только распаляться, говоря себе, что так оно и есть, что это жизнь, вы же видите, из этого не выйти, не можешь из этого выйти, не можешь ничего поделать с тем, что случается столь обыденно за твоим домом, за дверью и у соседей, это бывает, как говорится, это движет миром, это старые штучки древнейшего в мире ремесла, которые мне трудно назвать, потому что они повторяются всюду, куда ни бросишь взгляд, в уроках грамматики, которые учишь наизусть, чтобы тебя любили преподаватели, и в яблоках, протертых о рукав рубашки, которые кладешь на их письменный стол, и за занавесями, которые не задергиваешь в надежде быть увиденной в подзорную трубу, и в желтоватых разводах на простынях, в которых угадываешь некую историю, они все равно происходят, что бы ни делали и что бы ни говорили, да и в любом случае ничего тут не поделаешь, и это я уже говорила, от этого можно лишь получать удовольствие или плакать, можно лишь делать это самим, говоря о детях, что в них вся наша радость, что они зеница нашего ока и что надо суметь научить их жизни, из страха, что этим займется кто-то другой.
Вот почему женщины кричат в порнофильмах, вот почему клиенты меня просят кричать, стонать, когда проводят языком по моей щели, и им даже не надо меня об этом просить, потому что это само собой разумеется, надо кричать, иначе все стопорится, останавливается их туда-сюда, потому что они не получают удовольствия, да что с тобой такое, почему не кричишь, почему не кончаешь, понятия не имею, а впрочем, что вы знаете о моем наслаждении, ничегошеньки вы о нем не знаете, не знаете, что я могу наслаждаться молча или кричать без наслаждения, не знаете, что как раз женщинам-то женщины и лгут, да и вообще это неважно, знают мужчины или нет, верят или нет, а важно только это женское паскудство — растекаться оттого, что они единственные, кого слышно, единственные, кто умеет пускать своим голосом пыль в глаза, важна эта их привычка целовать другую женщину, показывая, кто из них двоих красивее, всегда, это в их природе, держать других женщин на расстоянии и привлекать к себе мужчин, приоткрывать дверь спальни, чтобы нельзя было войти, но только смотреть, оставлять щель между шторами, чтобы видно было, как они оголяются, и чтобы только им это было позволено, но мама, почему я не могу видеть папу голеньким, и почему он может тебя видеть голенькой, вот вопросы, на которые я никогда не получала ответа, вообще-то мне, наверное, отвечали, дескать, не положено, дескать, они мои папа и мама, а папы и мамы вполне могут видеть друг друга голенькими, если пожелают, но не дети, потому что дети слишком маленькие, а глазки у них слишком большие, в общем, мне, конечно, говорили что-то в этом роде, но этого было недостаточно, или я этого не хотела, я хочу сказать, такого ответа, вот почему я веду сама с собою вслух эти речи, которые топчутся вокруг одной и той же проблемы, всегда, которые без конца рассказывают трагедию нагих мужчины и женщины в постели, а впрочем, ответы ни к чему, если не задаешь себе правильных вопросов, это я тоже уже говорила, мне бы надо было у них спросить, почему сама-то я там оказалась, в их постели, и смотрела, как они видят друг друга нагишом, почему должна была слышать из-за двери, как они там шепчутся, что наконец-то остались одни, одни во всем мире, чтобы пошептаться между собой, и этот шепот означал для меня, что они хотели быть услышанными не будучи понятыми, вот почему я просыпаюсь по ночам от звука голоса — чтобы ни слова не упустить из сказанного в мое отсутствие, чтобы уловить наконец, что же привязывает их к жизни, пока они думают, будто я где-то в другом месте.