Страница 24 из 44
Так что я говорю обо всем и ни о чем, потому что по правилам я должна свободно ассоциировать все, что приходит в голову, а что такое свободно ассоциировать я не знаю, и никто не знает, потому что в такого рода лечении никто ничего и ни о чем не знает, так оно и предусмотрено, надо учиться долгие годы, чтобы прийти к тому, чтобы ничего не знать, так что я все решаю сама, сама говорю и сама же истолковываю, ставлю диагноз и назначаю лечение, только от меня зависит, быть истеричкой или маньячкой, меланхоличкой или чем-то совсем другим, впрочем, во мне слишком много всего этого, неопределенного, за недостатком опыта, как можно распознать болезнь, которую стараются не называть, и мне скажут, что так лучше, надо научиться жить в неопределенности того, что ты есть, а приговор могут приберечь под конец, удар гонга по окончании лечения и мой психоаналитик сможет рукоплескать себе, что так долго молчал о том, что знал с самого начала, а впрочем, что он знает на самом-то деле, что он может знать обо мне такого, чего я сама уже не знаю, не знаю, но если ходишь к психоаналитику, главное — научиться без него обходиться, вот высшая цель, но сама я не могу отказаться от того, чтобы меня держали за руку, и если однажды я от этого откажусь, ему останется только потирать себе пузо, заявляя, что сумел-таки убедить меня кое в чем, умереть как можно скорее, потому что отцы, в конце концов, всего лишь отцы, они не бросают своих жен ради старлеток, которые им в дочери годятся, он один из многих сумел бы сохранить свое место вплоть до последней встречи, вновь проигрывал бы рядом со мной мое горе, горе маленькой девочки, которую бросила мама, которая сидит за столом со своими детскими грезами, уткнувшись в тарелку, потому что не нашла опоры, он доказал бы, что такое большое разочарование может оживать снова и снова, бесконечное число раз, что не человечество заблуждается насчет того, чего стоят мужчины и женщины, но больные умы, как мой, рабские умишки лицемеров, не видящих себя из страха, что подохнут от этого, в общем, что не они, а я иду по жизни не в ту сторону, к постели моей матери, к ее сырому ведьминому подвалу.
Опять мне приходится говорить обо всем том, что я бросаю вам в лицо, но, лежа тут на кушетке, я по большей части молчу, сплю или делаю вид, будто сплю, потому что терпеть не могу говорить вслух, моим голосом крысы, попавшей в капкан, вести эту речь козявки, бегущей от дневного света в свой темный уголок, и я терпеть не могу хныкать, в то время как хочу блистать, ну да, я еще здесь, и хочу быть красивой в том, что говорю, хочу высказать одним духом всю ярость того, что я думаю, большой злой волк преследует маленькую Красную Шапочку, а маленькая Красная Шапочка томится по преследующему ее волку, дано ли мне то, на что я не имела права, или же я не имею права на то, чего безумно желала, и что это такое, чего у меня было слишком много или слишком мало, тоже неизвестно, надо, видите ли, заново изобрести жизнь, чтобы узнать о ней что-нибудь, затем я предполагаю, что надо ударить себя по голове покрепче, чтобы в это поверить, потому что сама-то я в это не верю, не верю в то, что, как я думаю, имела или нет, и это в любом случае неважно, если результат один и тот же, в результате не думаешь ни о чем другом, кроме свинства мужчин, которые сливают свою сперму, как только появится свободная минутка, чтобы очистить себя от собственной мерзости, словно это некий подвиг, и я вас вызываю на спор: воздержитесь несколько дней и посмотрите, не задумаетесь ли вы, но этого не случится, никогда, не в наши дни, когда подкрашивают девчушек и когда надо оставаться восемнадцатилетней всю свою жизнь, когда щелки начинают ерзать от малейшего взгляда, даже в волшебных сказках, лучше и дальше облегчаться, как псы на водозаборные колонки или на любой мусор, на который можно задрать ногу, лучше и дальше смотреть эти американские глупости и просить добавки, всякий раз восхищаться одним и тем же фильмом, где меняется только телка, кукла, которая хочет удержать своего мужчину дома, ну почему тебя никогда нет, твоя карьера тебе важнее семьи, я так одинока и так нуждаюсь в тебе, я скучаю, потому что мне нечего делать, кроме как прихорашиваться для тебя, не ходи завоевывать мир или спасать человечество, останься здесь, возьми меня в моем новом белье, посмотри, как я желанна на этом экране, посмотри, как на меня стоит у мужчин в зале, посмотри, до чего я это, только это, бесконечно влекущая, бесконечно раздетая, и пока ты борешься, чтобы справедливость восторжествовала, я бегаю по модным магазинам и хирургам, потому что ни к чему тебе твое мужество, если я буду старая, и потом, молодость ведь требует столько времени, целую жизнь приходится увлажнять себе кожу и краситься, увеличивать груди и губы, и опять груди, потому что они оказались недостаточно велики, следить за обхватом талии и перекрашивать седые волосы в белокурые, покрывать загаром лицо, чтобы стереть морщины, покрывать загаром ноги, чтобы скрыть расширение вен, наконец, покрывать загаром всю себя, чтобы не были заметны следы, оставленные жизнью, чтобы жить вне времени и мира, жить замертво, как настоящая кукла в купальнике из иллюстрированного журнала, как Майкл Джексон, отгородившийся от всех своей белокожестью, и наконец умереть оттого, что так и не стала совершенно белой, совершенно белокурой.