Шлюха

Иногда я говорю психоаналитику о своем двойнике, о той wonder woman, которая, похоже, занимает в моих мыслях все больше места, говорю о своей чудо-сестре, которой я придумала другую сестру, чтобы она не скучала, когда мне приходится куда-то уходить, в университет или сюда, в эту комнату, где я принимаю клиентов, я дала ей сестру, как дают зеркало попугайчикам, чтобы им легче было сносить тесноту клетки, чтобы у нее было хоть какое-то общество в безлюдном пространстве моей головы, и, если хорошенько подумать, двойник у меня с тех пор, как жизнь заставила меня понять, что на моем месте должна была бы быть какая-то другая, неуязвимая, явившаяся напомнить мне, что у меня нет таланта, который мне приписывали, и что мое усердие никогда не справится с неуклюжестью моих пальцев на клавишах фортепиано, и порой, когда я жду клиента или когда утро нагоняет на меня скуку, я рассказываю себе историю об одной большой семье, состоящей из женщин, которые живут с одним-единственным мужчиной, рассказываю себе о матери и двух ее дочерях, о матери, которая была дочерью мужчины, от которого родила и своих дочерей, я воображаю двух дочерей, носящих ребенка от этого мужчины, который был бы одновременно их отцом и отцом их матери, и было бы вполне логично, чтобы эти сестры произвели на свет девочек, по две каждая, будущих супруг своего отца, семь женщин, три поколения, являющиеся друг для друга одновременно матерями, сестрами и дочерьми, они образовали бы неделимый род, а их сходство внушало бы страх, потому что никто не мог бы их различить, им бы поклонялись повсюду в мире, мужчины бы их почитали и дрались между собой, чтобы приобщиться к этому чуду, чтобы стать следующим прародителем, отцом потомства дочерей-жен, матерей-сестер, но и этот избранный ими отец не смог бы их различить, нет, каждая хранила бы про себя тайну личности той, которую носит, и не знаю, почему я думаю об этом, я бы полжизни отдала, чтобы оказаться как-нибудь включенной в эту семью, где братство было бы уделом сестер, а что вы об этом думаете, господин психоаналитик, надо бы это прекратить, пора занять собственное место среди других, свое, а не чужое, но поймите меня, я уже не ответственна за их размножение, они проникли в меня так глубоко, что их исчезновение сразу же опустошило бы меня, мое тело, сведенное к органам, и если однажды у меня будет дочь, я назову ее Морганой, объединю в ней морг и орган, дам ей имя, несущее в себе бремя жизни и холод смерти, но не беспокойтесь, потому что у меня никогда не будет дочери, это слишком долго, слишком телесно, сначала раздуваться, потом сжиматься, лучше уж в своих фантазиях воображать, как она растет, воображать женщин, которые множатся от взмаха волшебной палочки, от заклинания, и, чтобы они умолкли, я должна, наверное, отрезать себе голову, чтобы мужчины больше не оборачивались на женщин на улице и чтобы женщины избавились от своего зеркала, надо, чтобы остался только один пол, например, или чтобы все женщины разом покончили с собой от отвращения, надо, видите ли, слишком много невероятного, так что я продолжаю грезить, ведь надо же, в конце концов, как-то приспосабливаться к реальности.

До моего рождения отец уже жил как мужчина, он в то время был гораздо моложе, лет двадцати, а надо сказать, что в молодости гораздо легче встает и проще забыть Бога, облегчаясь, и он уже дал понять моей матери, что она не единственная женщина в его жизни, что никогда не сможет такой стать, потому что разве можно устоять перед таким множеством женщин, годных для любви, перед их выставленными напоказ грудями, которые колышутся в такт походке и манят, пока не скроются из виду, ну что тут поделаешь, можно только хотеть прикоснуться к ним, привлечь к себе, чтобы получше рассмотреть, как, без сомнения, и делал мой отец на той фабрике нижнего белья, где работал несколько лет и где, похоже, швеям приходилось демонстрировать ему нижнее белье прямо на себе, чтобы он мог проверить его качество, подправить при надобности там, где было слишком туго или, наоборот, слишком свободно, воображаю себе, как он подтягивает бретельки или пробегает кончиками пальцев по шитью, тянет шов и, когда тот распускается, задумчиво смотрит на результат, моему отцу был поручен контроль за качеством нижнего белья, мать сама мне об этом сказала, он был представителем отдела продаж, вот почему он много разъезжал за пределами страны, с маленьким чемоданчиком, полным образцов, но это не все, потому что он предлагал деньги за примерки, и некоторые годились для этого больше, чем другие, наверняка самые красивые и молодые, в общем, те, кого ему приходилось упрашивать больше других, те, для кого и любят производить белье с кружевными вставками, позволяющими видеть соски.