Страница 10 из 38
Глава 3 Три женщины
Назавтра, в десять часов утра, когда Спейд вошел в агентство, Эффи Перин уже сидела за своим рабочим столом и вскрывала почту. Бледность проступала даже сквозь загар на ее мальчишеском лице. Она положила на стол кипу конвертов и латунный ножик для бумаг и предупредила, понизив голос:
– Она там.
– Я же просил тебя не пускать ее сюда, – упрекнул Спейд, тоже полушепотом.
Эффи Перин распахнула карие глаза и ответила укором на укор:
– Да, но ты не сказал, как это сделать. – Ее веки сблизились, плечи поникли. – Не капризничай, Сэм, – устало сказала она. – Я с ней всю ночь просидела.
Спейд подошел к девушке и пригладил ей волосы, разделяя пряди на прямой пробор.
– Прости, ангелочек, я не хотел… – Он осекся, когда внезапно открылась дверь его кабинета. – Привет, Айва, – обратился он к женщине, что стояла на пороге.
– О Сэм! – простонала та.
На вид этой белокурой женщине было чуть за тридцать. Каких-то пять лет назад она, должно быть, переживала расцвет красоты, но теперь ее миловидное лицо уже начало увядать. Ее тело, довольно пышное, было тем не менее изящным, ладно скроенным. Облачена она была во все черное – от шляпки до туфель. Этакий траур на скорую руку. Она отступила вглубь кабинета и остановилась, ожидая, когда Спейд войдет следом.
Убрав руку с макушки Эффи Перин, он вошел в кабинет и закрыл за собой дверь. Айва немедленно бросилась к нему и подставила опечаленное лицо для поцелуя. Она обхватила его еще до того, как он успел ее обнять. После поцелуя он сделал неуверенную попытку высвободиться из объятий, но она прижалась лицом к его груди и зарыдала.
– Бедняжка, – гладя ее по округлой спине, ласково приговаривал Сэм. Но взгляд его, устремленный в тот угол, где находился стол покойного напарника, был злобен. Скривив губы в нетерпеливой гримасе, он повернул голову вбок, чтобы не тереться подбородком о тулью ее шляпы. – Ты сообщила брату Майлза?
– Да, он приходил сегодня утром. – Слова звучали глухо и неразборчиво, ведь она говорила сквозь рыдания, прижавшись губами к его пальто.
Он снова поморщился и вытянул шею, чтобы украдкой взглянуть на свои наручные часы. Левой рукой он обнимал Айву, таким образом, левое запястье лежало у нее на левом плече, а манжет отодвинулся достаточно, чтобы часы оказались на виду. Стрелки показывали десять минут одиннадцатого.
Женщина пошевелилась в его объятиях и снова подняла лицо. Ее мокрые голубые глаза были круглыми, как у мухоловки. Губы закисли от рыданий.
– О Сэм, – простонала она, – ты убил его?
Спейд оторопело вытаращился на нее. Костистая челюсть его отвисла. Он убрал руки и, шагнув назад, освободился от ее объятий. Он мрачно посмотрел на Айву и откашлялся.
Она так и осталась стоять с поднятыми руками, как будто все еще обнимала его. Взгляд ее полузакрытых глаз страдальчески затуманился, брови вздернулись над переносицей, мягкие и влажные алые губы дрожали.
Спейд выдавил из себя хриплое «Ха!» и подошел к занавешенному желтыми шторами окну. Он стоял спиной к Айве, глядя сквозь проем занавесок на глухой задний двор внизу. Айва бросилась к нему, тогда он быстро развернулся и пошел к своем столу. Сел, поставил локти на стол, уперся подбородком в сжатые кулаки и посмотрел на нее. Его глаза посверкивали меж прищуренных век, точно янтарь.
– Кто, – холодно поинтересовался он, – вложил тебе в голову эту блестящую мысль?
– Я думала… – Она подняла руку к губам, и глаза ее снова наполнились слезами. Она подошла к столу, двигаясь с уверенной грацией и легкостью в своих чрезвычайно маленьких черных лодочках на чрезвычайно высоких каблуках. – Сжалься надо мной, Сэм, – смиренно попросила она.
Он рассмеялся ей в лицо, глаза его по-прежнему искрили.
– Ты убил моего мужа, Сэм, будь же милосерден ко мне. – Она молитвенно сложила ладони и произнесла: – Господи Исусе!
Она разрыдалась в голос, прижимая к лицу белый носовой платочек.
Он встал и подошел к ней вплотную со спины. Обнял ее. Он поцеловал ее в шею между ухом и воротником пальто.
– Ну-ну, Айва, перестань, – сказал он, и лицо его при этом не выражало абсолютно никаких эмоций. Когда она успокоилась, он наклонился к самому ее уху и прошептал: – Не стоило приходить сюда сегодня, дорогая. Это безрассудство. Иди домой.
Она развернулась в его объятиях, лицом к нему, и спросила:
– А вечером ты придешь?
Он мягко покачал головой:
– Только не сегодня.
– Но скоро?
– Да.
– Когда?
– Как только смогу.
Он поцеловал Айву в губы, проводил до двери, открыл ее, сказал: «До свидания, Айва», кивнув на прощание, закрыл дверь и вернулся за стол.
Достал из жилетного кармана табак и бумагу, но сигарету не свернул. Так и сидел, держа бумагу в одной руке, а жестянку с табаком в другой, устремив задумчивый взгляд на пустой стол своего убитого компаньона.
Эффи Перин открыла дверь и вошла. В ее карих глазах читалось беспокойство.
– Ну? – спросила она с напускным безразличием.
Сэм ничего не ответил. Его задумчивый взгляд не отрывался от стола напарника.
Девушка нахмурилась и подошла к нему.
– Ну, – повысила она голос, – как пообщался со вдовушкой?
– Она думает, что это я застрелил Майлза, – сказал Спейд. Двигались только его губы.
– Чтобы жениться на ней?
Спейд ничего не ответил на это.
Девушка сняла шляпу с его головы и положила на стол. Затем наклонилась и забрала из его безвольных пальцев табак и бумагу.
– Копы считают, что я застрелил Тёрсби, – сказал он.
– Это еще кто? – спросила она, вытаскивая листок из пачки и насыпая в него табак.
– А кого из них я застрелил, на твой взгляд? – спросил он и, когда она проигнорировала его вопрос, сказал: – Тёрсби – это парень, за которым должен был следить Майлз для той девчонки, Уондерли.
Тонкие пальцы Эффи закончили сворачивать сигарету. Она облизала край и разгладила, сплющила концы и вставила готовую сигарету в сжатые губы Сэма.
Он сказал: «Спасибо, солнышко», обнял ее за тонкую талию, устало прижался щекой к ее бедру и закрыл глаза.
– Так ты женишься на Айве? – спросила она, глядя на его пепельно-русую макушку.
– Не говори глупости, – пробормотал он. Незажженная сигарета подпрыгивала в такт движению его губ.
– Она не считает, что это глупости. Да и с чего бы ей так думать – ты ведь славно развлекся с ней.
Он вздохнул и сказал:
– Господи, я жалею, что вообще с ней повстречался.
– Теперь-то, может, и жалеешь, – в голосе девушки зазвучали ехидные нотки. – А в былые времена…