Страница 2 из 43
Первые три произведения можно назвать ученическими. В них писательница пробует свои силы в создании персонажей и ситуаций, начинает вырабатывать уникальный повествовательный стиль и голос. В каждом из них рассказчица фокусирует внимание на взаимоотношениях центральных персонажей – все они женщины – с обществом. Филлис и Розамунда, как и неуловимая мисс В., живут в современном Лондоне, а дневник Джоан Мартин переносит нас в Норфолк XV века. «Разговор на горе Пенделикон» с его анонимной рассказчицей отражает ранний и постоянный интерес Вирджинии к литературе и языку Греции. Наконец, в «Мемуарах о романистке» Вулф создает образы рецензентки, биографа и романистки, позволяя нам представить жизнь женщины в викторианской Англии.
Работая над «Пятном на стене», Вирджиния вступила в новый важный этап своей писательской карьеры. Она написала этот рассказ в 1917 году, когда заканчивала второй роман, «День и ночь» (1919) – крупное произведение, которое позже назвала «упражнением в традиционном стиле». «Никогда не забуду, – пишет она Этель Смит4, – тот день, когда я написала “Пятно на стене”, – одним махом, словно в полете, после того как меня месяцами будто держали на привязи». Примерно два года спустя Вирджиния сочинила «Ненаписанный роман» и обнаружила, по ее словам, «как воплотить весь свой накопленный опыт в подходящей для него форме»5. В 1921 году эти две экспериментальные работы вместе с шестью другими были опубликованы в сборнике «Понедельник ли, вторник».
В своем дневнике Вирджиния жаловалась, что критики не заметили «интересных находок»6 ее сборника. Тем не менее она была скорее озадачена, чем обескуражена, и в следующем году опубликовала свой первый экспериментальный роман – «Комната Джейкоба». Эта книга побудила Т.С. Элиота поздравить ее с тем, что она «преодолела определенный разрыв, существовавший между другими вашими романами и экспериментальной прозой сборника “Понедельник ли, вторник”»7. Едва закончив работу над «Комнатой Джейкоба», Вирджиния приступила к написанию следующей книги, которую хотела назвать «В доме, или Вечеринка»: «Это должна быть короткая книга, состоящая из шести-семи глав, написанных отдельно, но при этом чем-то связанных»8. Первая «глава», указанная ею в списке, называлась «Миссис Дэллоуэй на Бонд-стрит» – рассказ, который вскоре, как она выразилась, «перерос в книгу»9.
Этот рассказ ознаменовал еще один важный этап в творчестве Вулф, ведь именно в «Миссис Дэллоуэй на Бонд-стрит» она впервые нашла способ поместить рассказчика в сознание своей героини и показать ее мысли и чувства в момент их возникновения. Использование Джойсом10 внутреннего монолога в первых главах романа «Улисс», который Вирджиния читала, когда работала над своим рассказом, вероятно, помогло ей представить внутреннюю жизнь Клариссы Дэллоуэй, однако семена нового метода были посеяны еще в «Пятне на стене», «Ненаписанном романе» и других ранних рассказах.
Вирджиния отказалась от первоначального плана с отдельными главами и написала полноценный роман (1925) «Миссис Дэллоуэй», в котором вообще нет глав. Едва завершив его, она принялась писать серию из восьми рассказов (начиная с «Нового платья»), действие которых происходит на вечеринке миссис Дэллоуэй. В каждом из них она с позиции одного-двух персонажей показывает внутреннюю напряженность и неестественность, характерные для «сознания на вечеринке»11. Она изменила свой первоначальный план и решила, что ее рассказы смогут стать своего рода «коридором», ведущим к новой книге. Как только она закончила последний из них, метко названный «Итогом», Вирджиния начала следующую большую работу (1927) под названием «На маяк». В этом романе она блестяще использовала метод повествования, который рассказы помогли ей довести до совершенства.
В период с 1917 по 1925 год Вирджиния Вулф написала 25 рассказов и набросков, три романа, сборник эссе и множество рецензий. В этот чрезвычайно плодотворный период ее рассказы часто служили «полигоном», где она экспериментировала с художественными приемами, которые позже использовала и развивала в своих крупных произведениях. Рассказы из сборника «Понедельник ли, вторник», как и те, что были написаны непосредственно до и после «Миссис Дэллоуэй», отражают множество способов, с помощью которых она освобождалась от условностей как в методе повествования, так и в мышлении, формируя свой собственный писательский голос.
В дальнейшем она никогда больше не писала столько произведений за такой короткий срок; за последние шестнадцать лет жизни Вулф создала 17 рассказов и набросков. Они писались с перерывами и зачастую служили способом расслабиться, развлечься или просто заработать деньги. Например, «Моменты бытия», своего рода «побочный рассказ», возник, по ее словам, когда Вирджиния заканчивала работу над романом «На маяк»12. «Женщина в зеркале: отражение» и «Очарование водоема», написанные в мае 1929 года, должно быть, помогли облегчить «тяжкое бремя трудностей»13, которое писательница испытывала, обдумывая свою следующую книгу, роман (1931) «Волны». Некоторые рассказы и наброски, написанные в 1930-х, такие как «Три картины», «Фазанья охота» и, вероятно, ее комическая «Ода», основаны на реальных событиях или услышанных историях. В более поздних рассказах круг персонажей Вулф расширяется и включает в себя загадочного морского офицера; надоедливого, но неутомимого благодетеля; мясника из Пентонвиля; ювелира, стремящегося подняться по социальной лестнице; двух пожилых леди, которые с ликованьем наблюдают за упадком своей семьи; несчастных жен с эгоцентричными мужьями и даже неугомонную собаку. В этих рассказах, как и в предыдущих, воспоминания и воображение часто служат героям средством спасения от разочарований в жизни.
Большинство поздних рассказов, начиная с «Ювелира и герцогини», – это произведения, которые Вулф набросала ранее, а потом переработала для публикации. В дневнике она с явным удовольствием фиксирует полученные гонорары. И хотя о некоторых работах она отзывалась с пренебрежением, называя их «халтурными рассказами для Америки»14, ее машинописные рукописи и сами тексты показывают, что Вирджиния вложила в них столько же труда, сколько и в любое другое свое произведение. Позже она размышляла о том, что ее никогда нельзя было обвинить в легковесности: «я своими пальцами чувствую вес каждого слова, – говорит она, – даже когда пишу рецензию»15.