Страница 15 из 43
В любом случае история Елены стара как мир; мать говорит, что эти события произошли задолго до ее рождения, а грабежи и поджоги продолжаются и по сей день. Так что их разговоры заставляют меня, да и Джереми тоже, вздрагивать при каждом шорохе и принимать каждый грохот больших ворот за таран какого-нибудь бродячего разбойника.
Еще хуже, когда приходит время ложиться спать, камин гаснет, и мы на ощупь поднимаемся по огромной лестнице и идем по коридорам, где окна отливают серым, в свои холодные спальни. Окно в моей комнате разбито и заткнуто соломой, но порывы ветра проникают внутрь и треплют гобелен на стене, а мне начинает казаться, будто на меня несутся лошади и рыцари в доспехах. Прошлой ночью я молилась, чтобы огромные ворота устояли, а грабители и убийцы прошли мимо.
(2)
Рассвет, даже холодный и унылый, не перестает пронзать все мое тело, будто стрелами из сверкающего льда. Я раздвигаю плотные шторы и ищу в небе первые лучи пробивающегося солнца, а значит, и жизни. Прислонившись щекой к оконному стеклу, я представляю, что прижимаюсь как можно плотнее к массивной стене времени, которая вечно поднимается, и притягивает, и вдыхает в нас новую жизнь. Хочу успеть вкусить это мгновение, пока оно не распространилось на весь остальной мир! Хочу вкусить самое новое и самое свежее. Из своего окна я вижу церковный двор, где похоронено множество моих предков, и в своей молитве я жалею этих бедных мертвецов, вечно качающихся на волнах времени, и вижу, как прилив швыряет их туда-сюда. Давайте же пользоваться даром настоящего и радоваться жизни. Признаюсь, эти слова – часть моей утренней молитвы.
Сегодня целый день шел сильный дождь, и мне пришлось провести утро за шитьем. Мать писала отцу письмо, которое Джон Эш возьмет с собой в Лондон на следующей неделе. Мои мысли, естественно, были заняты этим путешествием и великим городом, который я, возможно, никогда не увижу, хотя и мечтаю о нем. В путь отправляются на рассвете, ведь в дороге лучше проводить как можно меньше ночей. Джон поедет с тремя людьми, которым тоже надо в Лондон; я часто видела, как они отъезжают, и мечтала поехать с ними. Они собираются во дворе, когда на небе еще горят звезды; выходят местные жители, закутанные в плащи и странные одежды, а моя мать выносит каждому путнику по большой кружке крепкого эля. Лошади навьючены спереди и сзади, но не настолько, чтобы мешать им в случае чего пуститься галопом; путники хорошо вооружены и плотно закутаны в меховые одежды, потому что зимние дни коротки и морозны, а ночевать, возможно, придется под живой изгородью. Великолепное зрелище на рассвете; лошади грызут удила и рвутся в путь; толпятся люди. Они желают счастливого пути и передают послания друзьям в Лондоне, а когда часы бьют четыре, путники разворачиваются, прощаются с моей матерью и остальными, а потом спешно отправляются в путь. Многие юноши и девушки провожают путников, пока те не скроются в тумане, ведь мужчины, которые уезжают на рассвете, довольно часто никогда больше не возвращаются домой.
Я представляю, как они целый день едут верхом по заснеженным дорогам, и вижу, как спешиваются у святилища Пресвятой Богородицы и возносят ей почести, молясь о благополучном прибытии. Есть только одна дорога, и она проходит через обширные земли, где живут лишь грабители и убийцы, ибо им не место среди обычных людей, а жить приходится с дикими животными, которые тоже убивают и обгладывают ваши кости. Жуткая поездка, но, право же, я думаю, что хотела бы хоть раз проделать этот путь по суше, как корабль по морю.
В полдень путники добираются до постоялого двора – они есть на всем пути до Лондона, – где можно передохнуть. Трактирщик рассказывает о том, что ждет путников впереди, и расспрашивает о приключениях на дороге, чтобы предупредить всех, кто едет тем же путем. Однако медлить нельзя, надо ехать дальше, чтобы добраться в безопасное место, прежде чем ночь выпустит на свободу всех свирепых тварей, которые днем прячутся. Джон часто рассказывал, что с наступлением темноты воцаряется тишина, каждый из путников держит наготове ружье, и даже лошади навостряют уши и не нуждаются в понукании. Выезжаешь на гребень холма и с опаской смотришь вниз, не шевельнется ли кто-нибудь в тени елей у обочины. Тогда Робин, веселый мельник, выкрикивает обрывок песни, и все они, взяв себя в руки, смело скачут с холма вниз, опасаясь, что дыхание ветра, словно глубокий вздох женщины, вселит панику в их сердца. А потом кто-нибудь из них приподнимается в стременах и видит вдали огонек ночлежки. И если Богородица к ним милостива, они доберутся до нее в целости и сохранности, пока мы дома стоим на коленях и молимся за них.
(3)
Сегодня утром моя мать оторвала меня от чтения книги и позвала к себе на разговор. Я нашла ее в маленькой комнатке, где обычно сидит мой отец, занимаясь судебными списками45 и другими юридическими бумагами. Именно там сидит моя мать, когда исполняет обязанности главы семьи. Я сделала глубокий реверанс, думая, что уже догадалась, зачем она послала за мной.
Перед ней лежал лист, исписанный мелким почерком. Она велела прочесть его вслух, но, прежде чем я успела взять в руки бумагу, мать воскликнула: «Нет, я сама тебе расскажу».
– Дочь моя, – торжественно начала она, – тебе давно пора замуж. В самом деле, лишь неспокойная ситуация в стране, – вздохнула она, – и наши собственные затруднения так надолго отсрочили это. Ты сама-то часто думаешь о браке? – Она посмотрела на меня, хитро улыбнувшись.
– Я не хочу покидать вас, – ответила я.
– Ну что ты, дитя мое, не говори как ребенок, – рассмеялась она, хотя я думаю, что моя привязанность ей польстила.
– Кроме того, если выйдешь замуж за того, кого выберу я, – она постучала пальцем по документу, – далеко ехать не придется. Ты могла бы, к примеру, управлять землями Керфлинга, чьи владения примыкают к нашим, и стать хорошей соседкой. Владеет ими сэр Эмиас Бигод, представитель древнего рода. Думаю, это самая подходящая партия, о какой мать может мечтать для своей дочери, – рассуждала она, поглядывая на лежащий перед ней документ.