Страница 3 из 62
— Близко, но неточно, — вздохнул беловолосый. — Во-первых, я соскучился и имею полное право считать данный танец — компенсацией этих трех лет.
— Поэтому мне чуть ребра не сломал? Опять! — не без яда уточнила я, давая понять, что уже не та наивная и преданная девчонка, которая готова была терпеть все его выходки, следуя за мужчиной хвостом.
— Мне нравится, как ты кривишься, — без тени смущения, уверенно кивнул Доминик. — Во-вторых, с болью человеческий, да и любой другой, мозг работает с ускорением, быстрее усваивая информацию.
— Это что, очередной урок? После того, как мы расстались? Не думаешь, что я не желаю ничему у тебя учиться?
— Надменность и заносчивость, коими ты обросла за эти упущенные годы, мне не нравятся, — задумчиво и даже обиженно заявил Доминик. — Твои родители плохо повлияли на тебя, как и ты, не желая слушать мои уроки и предпочтения. Теперь все будет очень медленно… слишком… — вздохнул он, поджав губы и нахмурившись. — Семь лет упорной дрессировки насмарку…
— О чем ты? — растерялась я, с тревогой предчувствуя новый виток неприятностей. Вместо ответа мужчина замер и беззвучно пошевелил губами. Я не могла сказать с уверенностью, но мне показалось, что это был обратный отсчет.
— Ты уже научилась летать? — моргнул он, спросив меня как бы невзначай.
Толком не дав обдумать это, мужчина оттолкнул меня от себя, будто я ему надоела, развернулся и просто молча ушел, не оборачиваясь более ни на кого.
Несколько секунд я потерянно смотрела ему в спину, но затем вспомнила о своем прежнем намерении и, расталкивая гостей, с кем еще недавно была самой любезностью, продирала себе путь к выходу из зала, в коридор, что вел к кабинету отца.
— Ты куда-то собралась, Аннабель? — остановил меня строгий голос матери перед тем, как я оказалась у двери, ведущей в коридор.
Я обернулась на маму, разглядывая ее красивую, гордую, даже величественную фигуру. Казалось, ее ничего не может смутить. Так казалось, но я видела, как напряженны ее красивые, изящные пальцы, давая понять, что и она нервничает. Осталось лишь понять, что именно ее смутило: появление незваных гостей, их странный уход с отцом или мое самовольство и несоответствие образу?
— Я хочу увидеться с папой, мама, — стараясь говорить спокойно и с расстановкой, призналась я.
— Исключено, — категорично отказала она мне, строго прищурив красивые голубые глаза. — Твое место здесь. Это твой праздник!
— Серьезно? — впервые за несколько лет осмелилась я дерзко перебить мать и посмотреть с вызовом. — Как по мне, это чей угодно праздник, но точно не мой.
— Я не потерплю этой дерзости, — понизила она голос.
— Тебя что, совсем не смущают эти существа? — посмотрела я в лицо матери, в глазах которой заметила нервный блеск и даже испуг. — Тебе ведь тоже страшно! Почему ты бездействуешь?
— Тебя это не касается, Аннабель, — коротко оборвала меня мать, а по ее лицу прошлась судорога. — Делай то, что от тебя ждут. Твой отец, я и все эти люди надеемся на тебя. Сегодня ты официально примешь все возложенные на тебя полномочия.
— Сегодня? — изумилась я и даже отшатнулась в шоке. — Почему так скоро? У меня был еще месяц на подготовку.
— Сегодня. Они так решили, — глухо поведала мама и на секунду опустила взгляд, скорбно поджав губы. Из ее груди вырвался судорожный вздох, но момент был упущен, и она быстро надела свою обычную маску светской невозмутимости.
— «Они»? — эхом повторила я с недоверием и острой надеждой на то, что ослышалась, посмотрев на мать.
— Оставим этот неуместный спор. На нас уже смотрят, — одернула она меня. — Насколько я помню, у тебя еще половина из списка партнеров для танцев так и осталась без внимания именинницы. Займись своими обязанностями и не лезь в дела отца, Аннабель. Это не твоя забота.
— Но…
— Не спорь со мной, дочь, — едва не вскрикнула мать, впервые едва не выругав меня на глазах у гостей, для кого всегда отыгрывала роль идеальной супруги, матери и хозяйки. — Прошу, Аннабель, — неожиданно смягчила она тон и устало прикрыла глаза. В этот момент она показалась мне настолько усталой, даже раздавленной… впервые за много лет показав свое истинное отношение к происходящему.
— Хорошо, мама, — не посмела я спорить, задетая ее уязвленным видом.
— Спасибо… — произнесла она, проследив взглядом, как я углубляюсь в живую массу. Лишь решив, что я послушалась ее, она резко обернулась и стремительным шагом сама вышла в коридор, что не осталось без моего внимания.
Вот только теперь я готова была пойти на все, чтобы, наконец, разобраться в происходящем. Однако, маму едва ли порадует, если мы встретимся с ней в коридоре у кабинета отца. Благо, я знала другой путь, куда сейчас и направлялась, с досадой отмахиваясь от попыток заговорить и задержать меня гостей и друзей, что с уходом беловолосых, словно вновь ожили…
Летать я по-прежнему не умела, несмотря на все странные надежды Доминика, потому отчаянно держалась за лепнину, одними мысками туфель балансируя на относительно широком карнизе. Но из-за многослойных юбок прижаться ближе к стене оказалось проблематично.
Когда я вновь едва не соскользнула, проверяя на собственном опыте, какого это спикировать головой вниз с третьего этажа, решила, что лучше туфли, чем я. Потому потрясся по очереди ногами, скинула обувь, которую было ни капельки не жаль. Напротив, даже позлорадствовала! Не было также жаль белоснежных чулок, потому что держать равновесие без обувки стало значительно легче.
Каким-то чудом я почувствовала приближение, когда пересекала очередное окно, и вовремя увернулась, прячась за стену. Как раз в тот момент, чтобы заметить проходящих по коридору беловолосых. Двоих, без Доминика.
Даже услышала обрывок фразы, сказанной длинноволосым:
— …ему некуда деваться…
Кому «ему» не возникало сомнений, потому что уже через два окна, боясь даже дышать, чтобы не производить лишнего шума, я приблизилась к окну, выходящему в кабинет отца, благо, ввиду аномальной жары для начала мая, сейчас приоткрытое, потому я вполне четко услышала мамин голос:
— И ты молчал? Все эти годы молчал!!! — едва не визжала она, но голос дрожал и срывался. — Как ты мог? Как ты мог поступить так с нами? Со мной?
— Я сделал это ради тебя! — в ответ закричал папа, но после, словно выдохся и убитым голосом добавил: — Я безумно люблю и всегда тебя любил. Все, о чем я мечтал, это получить твою любовь.