Деревенщина

Глава 31.

Тёма был занят разными мелкими делами до самого вечера. Он смазал, наконец, скрипучие петли на калитке, заменил прогнившую доску на крыльце, натаскал воды в баню. Куры снова повыбрасывали солому из своих гнезд, поэтому Артёму пришлось заменить им подстилки. К тому моменту, когда он освободился, солнце уже низко висело над горизонтом, а натруженное за день тело, казалось, налилось свинцом.

Он тяжело опустился на завалинку, вытер со лба выступивший пот и облокотился на прогретую за день стену дома. Не смотря на усталость, чувствовал он себя легко и свободно. За работой гнетущие мысли отошли на второй план, а без них, как оказалось, дышалось куда легче. Тёма закрыл глаза, погружаясь в полудрему, но едва провалился в сон, как услышал за забором тихий свист. Он встрепенулся.

У калитки стояли Глеб и Васька. При полном параде, в цветастых рубашках и с сияющими улыбками на лицах.

– Тёмыч! – окликнул его Глеб. – На танцы пойдешь?

Артём встал, мышцы тут же отозвались непривычной болью.

– Заходите, – махнул он рукой друзьям.

Парни толкнули калитку, которая плавно распахнулась, пропуская их во двор.

– Смазал, что ли? – ухмыльнулся Васька.

– Ага, – кивнул Тёма, явно довольный собой.

– Так что с танцами? – снова спросил Глеб.

– Не охота что-то, – пожал плечами Тёма. – Может ну их, эти танцы? Я баню истопил. Попаримся, бабушка квас сделала.

– Заманчиво, – Васька поскреб бритый затылок. – Квас холодный?

– Ледяной! – поднял палец вверх Артём.

– Тебя ж, вроде, краля твоя будет ждать! – пихнул друга в бок Глеб, отчего тот покраснел и расплылся в улыбке.

– Будет, – подтвердил Васька, и весь сразу приосанился. – Но я ведь могу и попозже к ней заглянуть? После бани…

На том и порешили. Глеба на танцах никто не ждал, а Васька решил в конечном итоге, что если он сегодня совсем не появится, то этим даже подогреет интерес Таньки к себе. На самом деле, эту мысль ему внушили Артём с Глебом, но он был уверен, что додумался до этого сам.

Усталость, накопленная за день, идеально снималась жарким паром. Вскоре трое друзей уже сидели на полоке в маленькой, пропахшей дымом и берёзовым веником бане, подставив разгорячённые спины влажному жару.

– Вот это жизнь, – блаженно выдохнул Глеб, поливая раскаленные камни ковшиком воды. Шипящее облако пара густым молоком заполнило пространство, обжигая кожу приятным жаром. – Никакие танцы с этим не сравнятся!

– Мне вообще не нравится в клуб ходить, – признался раскрасневшийся Васька. – Чувствую там себя так, будто меня на витрине в магазине выставили. Все пялятся, глаза некуда прятать.

– С чего бы это всем на тебя пялиться? – удивился Тёма.

– Ну как с чего? – развел руками Васька. – Я молодой, холостой…

Глеб ехидно хохотнул, но для приличия прикрыл рот кулаком, делая вид, что кашлянул.

– Зачем тогда ходишь туда, если тебе там так некомфортно? – Тёма достал запаренный в тазу веник и стряхнул капли на раскаленные камни. Вода зашипела, испаряясь и выдавая новые клубы пара.

– Да из-за Таньки он туда таскается! – Глеб перехватил из Тёминых рук веник и принялся охаживать Ваську по спине. – Все караулит, как бы кто не увел.

– Ну а что? – Васька извивался под ударами, пытаясь уклониться, но Глеб был гораздо проворнее и веник каждый раз настигал цели, оставляя на коже парня красные полосы. – Она девушка видная…

– Ага, – хохотнул Глеб. – Видно издалека!

– Да иди ты! – надулся Васька. – Мне может нравятся женщины с формами.

При упоминании Таньки Тёме стало не по себе. Он видел, как Васька загорается, говоря об этой девушке, как он счастлив от того, что она, наконец-то, обратила на него внимание, и он даже боялся представить, что будет, когда проплаченный тариф закончится, и Танька укажет Ваське на дверь. Это его просто уничтожит.

– Я тут участок присмотрел, – потупив глаза в пол признался Васька, когда Глеб бросил веник обратно в таз с водой, давая приятелю передышку. – У дядьки Николая.

– Горелый что ли? – хмыкнул Глеб. – Зачем он тебе сдался?

– Место там хорошее, почти в центре, – ответил Васька. – А то, что от пожарища осталось, я вывезу. Там фундамент крепкий. За лето новый дом соберу. С лесом отчим поможет…

– Ну место там и правда путевое, – согласился Глеб. – И сад хороший, молодой. Земли много…

– Вот и я о том же! – обрадовался Васька. – А осенью с Таней свадьбу сыграем. И переедем сразу в новый дом!

В парной повисла гнетущая тишина. Васька все ждал реакции от друзей, но чем дольше затягивалась пауза, тем быстрее улыбка сползала с его лица.

– Такое чувство, что вы за меня совсем не рады! – упрекнул приятелей обиженно Васька.

– Вот скажи… Ты с ума сошел? – первым нарушил молчание Глеб. – Жениться? На Таньке? Ну я понимаю, можно погулять… Не создана она для семьи!

– Много ты понимаешь! – огрызнулся Васька, надувая щеки. – Ты ее не знаешь совсем! Она… Она просто с характером!

– С характером – это мягко сказано, – проворчал Тёма, сгоняя с плеч пот. – Вась, а ты подумал, как вы жить-то будете? Она же… Ну такая…

– Какая еще такая? – сжал кулаки Васька, распаляясь.

– Тёма хочет сказать, – попытался спасти положение Глеб, – что она ж ни к чему не привыкшая – ни к работе, ни к хозяйству домашнему. Всю жизнь на шее у матери сидит. Палец о палец не ударяет! Женишься, пересадишь на свою шею. Она ж ничего дома делать не будет!

– Ну и пусть ничего не делает! – уперся упрямо Васька. – Я и сам все умею! И готовить, и убирать, и постирать, если нужно! А она… она будет меня ждать с работы. Красивая, ухоженная, любимая…

– В клубе она тебя будет ждать, – мрачно констатировал Глеб. – Пока ты пашешь, она будет с другими пацанами плясать. Ты это хоть понимаешь?

– Она изменится! – упрямо заявил Васька, но в его голосе уже слышались нотки неуверенности. – Когда семья появится, ответственность, дети…

– Не изменится, – тихо, но твердо сказал Тёма. – Люди не меняются, Вась. Особенно такие, как Танька! Они просто притворяются, чтобы получить то, что хотят.

– Но ты ведь поменялся! – парировал Васька. – Когда только приехал, таким говнюком был, а теперь вон исправился. Нормальным парнем стал!

Если бы Тёма уже до этого не был красным от жары, то друзья наверняка бы заметили, как его лицо залило краской. Ему вдруг стало стыдно, что они на пару с Глебом сейчас осуждали Таньку, в то время как он сам был немногим лучше нее, а то и гораздо хуже.