Деревенщина

Глава 25.

Парни лежали на прохладном песчаном берегу реки и смотрели на чистое звездное небо, раскинувшееся над ними бескрайним бархатным полотном, усеянным миллиардами алмазных искр. Где-то вдали пронзительно кричали чайки, а вода лениво плескалась о камни, словно перешептываясь с ночным ветерком. Глеб удобно подложил сцепленные ладони под голову, а Тёма раскинул их в стороны, словно хотел вобрать в себя побольше этого чистого свежего воздуха, промытого ночной прохладой. Кровь на его лице успела запечься в причудливые багровые дорожки, но раны противно саднили и ныли, а во рту присутствовал стойкий металлический привкус, напоминавший о только что пережитом унижении.

– Черт, – выругался Тёма, поворочав языком и нащупав кончиком распухшую внутреннюю сторону щеки. – Кажется, зуб качается.

– Ничему-то тебя, Тёмыч, жизнь не учит, – покачал головой Глеб, глядя в темную высь, где медленно плыла одинокая луна. – Навыков выживания – ноль!

– Я городской человек, зачем мне твои навыки выживания? – буркнул Артём, чувствуя, как каждая мышца отзывается ноющей болью. – Дикость какая-то на человека с кулаками бросаться.

– А что? В Москве парни из-за девушек не дерутся? – Глеб приподнялся на локтях, и в его глазах отразилось искреннее любопытство.

– Зачем? – удивился Тёма, и его смех прозвучал хрипло и неестественно. – Там этих девушек столько… Выбирай какую захочешь!

– Круто! – мечтательно протянул Глеб, снова откидываясь на спину. – В Дергачах хороших девушек мало. Поэтому и конкуренция большая.

– Знаешь, в столице хороших тоже немного… – Тёма замолчал, глядя на мерцающую россыпь звезд. – Или, может, я где-то не там их искал…

– А это правда, – спросил Глеб, повернувшись к нему лицом, – что в городе можно в клубе с девушкой познакомиться, и в тот же вечер у вас будет секс?

– Угу, – с безразличием в голосе промычал Тёма, ощущая во рту все тот же привкус крови и горечи. – А следующим вечером можно познакомиться с другой, и все повторится снова. И так день за днем, ночь за ночью проходит жизнь в перекочевывании из одной постели в другую.

– Здорово! – глаза у Глеба загорелись азартным огоньком.

– Утомительно, – махнул рукой Артём, и в его жесте была вся усталость мира. – Я иногда даже их имен не могу вспомнить. Одни лица, слившиеся в одно размытое пятно. Это, как на карусели кататься. Сначала завораживает, только с каждым кругом тошнит все сильнее.

– И все равно я тебе завидую… – задумчиво протянул Глеб.

– Не стоит, – покачал головой Тёма, и его голос прозвучал тихо и серьезно. – Эти легкие победы… Они вводят тебя в заблуждение, понимаешь? Я, когда приехал сюда, был уверен, что меня все девушки на свете хотят. Как будто я с другой планеты упал, где действуют другие законы.

– А Свистунова тебя быстренько обломала, – хохотнул Глеб, но смех его не был злым.

– Прости, что соврал, – Тёма сел, и песок зашуршал под ним. Он протянул приятелю открытую ладонь, и этот жест был полон искреннего раскаяния. – И спасибо, что вступился за меня… Хотя, наверное, я заслужил, чтобы меня как следует поколотили.

– Ты же мой друг, – смутился Глеб, крепко пожимая протянутую руку. Его ладонь была шершавой и надежной. – Я помню, как здорово было в детстве, когда ты приезжал… Мы же вон на том берегу шалаш строили.

Он указал пальцем через реку. Теперь там сплошные заросли, а много лет назад был песчаный пляж, куда они пришвартовывали лодку Васькиного отчима, где ловили рыбу, купались и загорали целыми днями.

– И я помню, – признался Артём, и в его голосе прорвалась давно забытая теплота. – Так что – мир?

– Мир! – расплылся в улыбке Глеб и похлопал Тёму по спине. – Расскажешь, за что тебя Славка так отоварил?

– За Катьку, – вздохнул Тёма и пригладил взъерошенные, выпачканные в пыли волосы. – Я ведь извиниться хотел, и всего-то… Подошел, заговорил… А этот налетел, как петух!

– Славка давно за ней увивается, – сообщил Глеб, сорвав травинку и задумчиво покрутив ее в пальцах. – Но Катя его близко особо не подпускала. Но я слышал, что после той вашей ссоры, она его приняла. Видно, обиделась на тебя сильно, вот и решила не ждать у моря погоды.

– В каком смысле – приняла? – подскочил Тёма. Слова, сказанные Глебом, вонзились в сердце острой, холодной иглой. – Они переспали?

– Не, не думаю, – покачал головой Глеб. – Катька не такая. Но теперь они вроде как официально встречаются. Вместе на танцы ходят, по улице гуляют.

– Как можно встречаться и не заниматься при этом сексом? – удивился Тёма, и в его голосе звучало неподдельное недоумение. – Зачем вообще тогда встречаться?!

– Дурак ты, Тёмыч! – покачал головой Глеб, и в его глазах мелькнула снисходительная улыбка. – Ради любви, конечно. Говорят еще, что Славка собирается к Катькиной маме сватов заслать… Серьезно, значит, настроен.

– Да кто тебе все это говорит? – вспылил Тёма, чувствуя, как по телу разливается жар.

Он вскочил, нервно заметался по берегу, поднял с земли увесистый камень и с немой яростью запустил его в темную гладь реки. Всплеск прозвучал громко и одиноко в ночной тишине.

– Люди говорят, – пожал плечами Глеб, следивший за его метаниями спокойным взглядом.

Он тоже поднялся и встал рядом с другом, положив руку ему на плечо.

– Что она в нем нашла? – не унимался Тёма. Внутри у него все клокотало, как кипящий котел, смешивая злость, отчаяние и непонятную тоску. – Ну что в нем такого?

– Ну как тебе сказать? – почесал затылок Глеб. – Он ухаживает за ней давно. Письма ей с армии писал, каждую неделю по одному. Девушки же любят внимание. Даже не так, они в нем нуждаются! Им важно чувствовать, что они не просто так, что о них думают, заботятся.

– Как все сложно, – сжал кулаки Артём, и его ногти впились в ладони. – В моем мире достаточно купить пару коктейлей и сказать пару заученных комплиментов…

– Здесь не твой мир, – мягко, но твердо сказал Глеб. – А чего ты так злишься-то из-за Катьки, не пойму? Ведь сам говорил, девушек много.

– Не знаю, – сквозь стиснутые зубы процедил Артём, отворачиваясь, чтобы скрыть дрожь на губах. – Гложет, что она меня оттолкнула и предпочла этого рыжего... Будто я хуже.

– А-а-а… – протянул Глеб, и в его голосе зазвучало понимание. – Задело за живое… Самолюбие уязвил.

– А еще она мне, кажется, очень нравится, – добавил Тёма тихо, почти про себя, после некоторых размышлений, будто впервые признаваясь в этом вслух.