Деревенщина

Глава 20.

Катя только подоила корову, поставила на деревянный стол во дворе ведро, всклянь наполненное парным молоком, сняла сушившуюся банку с воткнутой в землю специально для этих целей штакетины и накрыла горловину сложенной в несколько слоев марлей. Она едва приготовилась процеживать молоко, как услышала за забором шум. Девушка подняла глаза и тут же нахмурилась. У калитки стоял Артём. И судя по его поджатым в тонкую ниточку губам, он был чем-то явно недоволен.

– Зачем пришел? – Катя поставила обратно ведро и уперла руки в бока.

– Поговорить, – буркнул Тёма.

– Не о чем нам с тобой разговаривать, – отрезала девушка и вернулась к своему занятию.

– А я думаю, что есть о чем! – Артём рванул на себя калитку и уверенной походкой вошел во двор.

– Я не приглашала тебя войти! – разозлилась его наглости Катя. – У нас так не принято!

– Да плевать мне, как у вас принято, а как нет! – Тёма со злостью опустил сжатый кулак на деревянную поверхность стола, так что стеклянная банка подскочила, едва не разбившись.

Девушка едва успела ее поймать.

– Зачем ты это сделала?

–Что я сделала? – удивленно приподняла бровь Катя, а ее губы тронула едва заметная ухмылка.

– Не придуривайся! – скрипнул зубами Тёма. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я! Опозорила меня на всю деревню!

– Ой! – девушка театрально прикрыла ладошкой рот. – Тебя это тронуло, да? Я просто думала, что ты бездушная скотина и тебе на все наплевать! Хотя… Зачем я так о скотине? В животных гораздо больше порядочности и чести, чем в тебе. А тебя даже козлом не обзовешь! Уходи, Тёма!

– Обиделась? – парень нервно пригладил растрепавшиеся волосы рукой.

– Обиделась? – в интонации Кати прозвучал сарказм. – Нет! Я не обиделась! Я просто в ярости! Как ты мог всем сказать, что переспал со мной? Ты думаешь я тебе – кто? Уличная девка?

– Да почему сразу – уличная девка-то? – возмутился Тёма. – Что плохого, если парень и девушка занимаются любовью? Или вы в своих Дергачах настолько отстали от жизни, что у вас секс в темноте под одеялом и только после свадьбы? Это каменный век какой-то!

– У нас было первое свидание! А ты набросился на меня! Напугал, платье испортил!

Тёма вспомнил треск рвущейся ткани и трофейные трусики в кармане своих брюк. Те самые, что он потом предъявил в качестве доказательств, чтобы выиграть спор. Его щеки полыхнули от стыда.

– Прости меня, Кать, – Тёма устало опустился на скамейку. – Я привык жить по-другому, понимаешь? Проще! А у вас тут все так непонятно, так запутано… Там, в Москве, если мне нравилась девушка, я просто подходил к ней, угощал парой коктейлей, и утром она просыпалась в моей постели…

– Зачем ты все это рассказываешь? – поморщилась Катя.

Эти откровения из его уст явно были ей неприятны.

– Я просто хочу, чтобы ты поняла. Наши миры…Они просто разные… То, что для меня – норма, для тебя показалось оскорбительным. Но я не хотел тебя обидеть никак!

– Тёма! Ни в одном мире ненормально, когда кто-то против твоей воли лезет тебе в трусы! – Катя уперла указательный палец ему в грудь, но тут же одернула руку, будто прикоснулась к чему-то омерзительному. – Я не ожидала от тебя такого! Доверяла тебе. А ты был очень груб…

– Это не грубость! – возразил Тёма. – Меня захлестнула страсть! Понимаешь?

– Понимаю, Тём… Понимаю… – кивнула головой девушка. – Не стоит считать меня глупенькой простушкой. Может нравы у нас в Дергачах и не такие свободные, как у вас в Москве, но мы такие же люди, способные чувствовать…

– Ну вот, – расплылся в улыбке Артём, но увидев, что Катино лицо стало еще более хмурым, он быстро перестал ухмыляться.

– Как ты мог после этого всем сказать, что у нас что-то было? – с негодованием спросила она. – И главное, зачем?

– Да понимаешь, какое дело… – Тёма снова пригладил волосы. – Глупо так вышло… Я хвастался своими победами на любовном фронте перед пацанами. И они меня подначили на спор, мол, местные девчонки мне не по зубам. Ну я и поспорил с Глебом…

– Что? – опешила Катя.

Тёма прикусил язык, поняв, что не стоило ей этого рассказывать.

– Это вообще ничего не значит! – попытался он оправдаться. – Ты мне нравишься. Очень! Просто не хотелось последние кроссовки проиграть…

– Кроссовки? – Катя не верила своим ушам.

– Они дорогие, между прочим… Ограниченная серия…

– Пошел вон отсюда!

Катю трясло от злости. В глазах огнем полыхала ярость, способная спалить все вокруг до тла.

– Кать… – прошептал Тёма.

Он попытался схватить ее за руку, но она отскочила и указала пальцем на калитку.

– Вон!!! – тон не подразумевал возражений.

Парень подскочил, как ужаленный, и припустил по дорожке к выходу.

– Не могу поверить, что была влюблена в этого идиота! – девушка опустилась на лавку и закрыла лицо руками.

Тёма, пристыженный и обруганный, побродил некоторое время по деревне, но затем ноги сами принесли его к Васькиному дому. Друзья, как обычно, болтались в беседке. Артём еще от калитки услышал их приглушенные разговоры, но когда его силуэт вырисовался на садовой тропинке, освещенный светом полной луны, парни резко замолчали.

Тёма вошел в беседку, сел напротив. Глеб обиженно отвернулся.

– Меня что ли обсуждали? – догадался Артём.

Васька спрятал глаза в пол.

– Тут такое дело, Тём… – промямлил он. – Короче, ходят слухи, что ничего у тебя с Катькой не получилось. Осечка вышла…

– Не было никакой осечки! – вспылил Тёма и вскочил с места. – Не дала она мне просто! Понятно?

– Еще как понятно, гад! – Глеб поднялся с лавки, сжал кулаки и двинулся на друга.

Только сейчас Тёма заметил, что под глазом у приятеля зрел фиолетовый синяк.

– Кто это тебя так? – спросил он.

– Да батя его поколотил, когда обнаружил, что кортик дедов пропал, – сообщил Васька.

– Ох ты ж! – Тёма отступил назад. – Я верну его! Вот!

Он вытащил нож из кармана брюк и протянул Глебу, продолжая отступать.

– И кроссовки снимай, брехун собачий! – Глеб выхватил свое сокровище из рук Артёма и спрятал за пазуху.

– Может я тебе их завтра занесу? – с мольбой взглянул он на друга, но тот был непреклонен.

– Босиком домой иди!

– Так ты значит? – Тёма плюхнулся обратно на скамью, стянул с себя кроссы, не развязывая шнурков, и бросил их Глебу.

Тот расплылся в злорадной ухмылке.

– Бог Шельму метит! – проворчал он, прижимая трофей к груди.