Игрок

Еще посидели, допили, обмякли вконец. Банщики облили нас на прощанье теплой водой, подали свежее белье. Оделись не спеша — я с трудом, и вывалились на мороз, распаренные, красные, от нас валил пар.

Уже смеркалось, когда прибыли к гостинице. Сибиряки покатили дальше, догуливать, звали с собой, да я отговорился раной. Простились тепло, Кузьма тряс мне руку и адрес какой-то назвал, где их сыскать, ежели что.

Дюбуа вылез из саней умиротворенный — непривычно тихий. А я, ступив на тротуар и опершись на трость, огляделся — и приметил у крыльца знакомую фигуру.

Прохор сидел на облучке своей пролетки, помахивал кнутом, зыркал по сторонам в поисках клиента.

Увидел меня — расплылся в улыбке.

— Барин! Вечер добрый! А я вот туточки! — Он оглядел меня, покрутил головой.

— Слушай, дело к тебе есть. — Я подошел, оперся о борт саней.

— А какое же? — оживился он. — Куда изволите?

— Это потом, достать надо кое-что. — Я помолчал, прикидывая. — Долото мне нужно. Молоток и топор.

Прохор моргнул. Улыбка сползла.

— Чего-с?

— Долото, молоток, топор, — повторил я. — Раздобудешь? Нынче же.

Извозчик уставился на меня, соображая. По лицу было видно — в голове у него не сходилось.

— Дык… — Он поскреб под шапкой. — Оно, конечно, раздобыть можно. У дворника инструмент есть, у меня ж и знакомый дворник тут… А только… — Он осторожно глянул на меня. — А на что вам, барин, топор-то? На ночь глядя?

Я выдержал паузу и сказал серьезно, без тени улыбки:

— За волшебным кирпичом поедем.