Страница 20 из 30
— Я принц вообще-то! А ты ни во что меня не ставишь!
Его слова я проигнорировал.
— Вчера ночью я отправил послание в Иргейс. Написал, что в империи появился предатель, который хочет разжечь военный конфликт. Велел им отправить вместо послов к границе расходный материал, который не жалко будет потерять.
В глазах Регори мелькнуло удовлетворение.
— Я знал, что на тебя можно положиться, друг мой!
Уголок рта дрогнул в усмешке.
Какой же идиот.
— Теперь дело за тобой. Будет война или нет зависит от того, сможешь ли ты провезти в Иргейс зерно.
Он кивнул.
— Я понял. Займусь этим.
Его взгляд скользнул к Фамингу.
— Наверное, мне не стоит спрашивать, чем же тебе не угодил этот несчастный?
— Не стоит.
— Иногда я и сам не понимаю, почему продолжаю так хорошо к тебе относится. Ты же отбитый на всю голову! Так и знай, за покушение на мою жизнь я возьму плату!
Я уставился на него, ожидая продолжения.
Глаза кронприца заблестели.
— Чур ты отдашь мне партию печенья твоей дорогой сестренки!
Тьма за моей спиной снова сгустилась.
— Регори… — процедил я.
Он рассмеялся.
— Понял-понял! Могу и не мечтать… В общем, ты тут разбирайся, а я, пожалуй пойду…
Кронпринц бросил последний взгляд на Фаминга и поспешил уйти, словно боялся, что я снова впаду в бешенство и все же прикончу его. Он был недалек от истины.
Стоило мне переступить порог поместья, как из полумрака коридора показалась служанка Азалии.
Она загородила путь, её лицо было бледным, а пальцы беспокойно теребили край фартука.
— Сейр Абенаж… — она низко поклонилась. меня.
Я прошел мимо нее, всем видом показывая, что разговор окончен. Голова раскалывалась на части, каждый удар сердца отдавался тупой болью в висках. Где-то на задворках сознания Малькут раздражающе жужжал и требовал пищи, облизываясь при виде живого существа. Всё вокруг — каждый звук, каждое движения огня свечей — било по нервам.
Но служанка, видимо, была такой же чокнутой, как и её госпожа.
— Сейр Абенаж, прошу прощения! Но сейра Азалия… она весь вечер ждала вас в саду. Прошло уже столько времени, а она не возвращается… На улице так холодно…
Я не остановился, лишь бросил через плечо, даже не повернув головы:
— Ее проблемы меня не интересуют. Исчезни.
У меня не было сил на этот ходячий хаос. Если она настолько глупа, что ждет меня весь вечер, то пусть примет последствия.
Голова продолжала гудеть, пока я шел в гостиную.
«Хозяин… Скорее…», — нетерпеливо выл Малькут, усиливая боль в висках.
«Заткнись!».
Я спустился в подземелье. Запах — сырость, ржавчина, страх и сладковатый душок разложения — ударил в ноздри, знакомый и почти… успокаивающий. Здесь всё было просто. Была боль, был страх, была пища для Тьмы. И все здесь было под моим контролем.
Я подошел к первой клетке. Внутри, прижимаясь к дальней стене, сидел мужчина в лохмотьях, когда-то бывших одеждой стражника. Его глаза, широко распахнутые от ужаса, следили за моим каждым движением.
— Прошу… — прохрипел он.
Проигнорировав его, я мысленно приказал: «Приступай».
Тень позади меня ожила, отделилась от пола и стен, превратившись в нечто плотное, зубастое, ненасытное. Она метнулась к клетке, просочилась сквозь прутья.
Я закрыл глаза, ощущая нарастающий прилив силы. Безобразный крик приговоренного звучал музыкой для ушей. Тяжесть в висках стала ослабевать, уступая место знакомой, леденящей пустоте.
Но разум, словно издеваясь, вдруг воспроизвел неуместный и глупый образ: «Хрупкая дрожащая фигурка, неподвижно сидящая на кованом ледяном стуле. Холодный воздух сада».
Я с силой тряхнул головой, стараясь избавиться от наваждения. Это не моя забота.
Малькут довольно урча отступил от своей жертвы, рухнувшей на пол иссушенным телом.
Убедившись, что дело сделано, я пошел к следующей клетке. Демон, нетерпеливо поскуливая, двигался за мной следом, его тень лизала пятна на каменном полу.
Но навязчивое видение, яркое и назойливое, снова возникло перед внутренним взором.
Наполненные слезами глаза. Руки, неловко теребящие, глупое розовое платье. «Братик…»
Я стиснул зубы. Какого черта? Почему она не шла из моей головы?
Это была слабость. Уязвимость, узнав про которую, отец получит новый рычаг давления. Будто у него и без того не было на руках всех карт.
Ни за что.
Малькут жадно набросился на следующую жертву. Его голод медленно таял, сила восстанавливалась. Все было под контролем. Но раздражение, острое и колючее, снова поднималось где-то глубоко внутри.
Эта невозможная девчонка испортила мне и этот процесс. Даже здесь в самом аду, где все было подчинено отлаженной, четкой последовательности, она сумела дотянуться своей глупой, бессмысленной настойчивостью.
Я резко развернулся и направился к выходу.
Малькут, недовольно рыкнув, скользнул следом.
«Хватит», — мысленно рыкнул я сам себе и резко развернулся, не дав демону закончить.
Малькут, недовольно рыкнув, отпрянул от почти опустевшей клетки и скользнул следом, его форма колыхалась в воздухе, выражая вопрошающее недоумение.
«Хозяин… Я все еще голоден. Почему мы уходим? Осталось еще трое».
Черт. Нет.
Я не пойду у нее на поводу. Только не снова. Не сегодня.
Поднявшись по лестнице обратно в жилые покои, я твердо направился в свою комнату. Понятливые слуги уже подготовили ванную и чистую одежду.
Смыть с себя липкую грязь подземелий, собственную кровь и невидимое, но въедливое прикосновение отца было первой по-настоящему приятной вещью за весь этот бесконечный день. Я сунул руки в почти кипяток, и кожа мгновенно покраснела. Хорошая, простая, понятная боль.
Она выжигала все лишнее.
Или должна была выжечь.
Потому что настойчивое жужжание где-то под ребрами не исчезало. Как назойливая муха, оно билось внутри черепа.
К черту.
Выйдя из ванной, я грубо вытерся жестким полотенцем, до боли растирая кожу, и оделся в приготовленную одежду. Сам того не желая, я уже шел в сторону сада.
Сад встретил меня ледяным молчанием. Луна бросала призрачные блики на стеклянные стены, создавая длинные, искаженные тени.
В глубине аллеи сидела сгорбленная, одинокая фигурка за столом, уставленным пирожными и печеньем. Чай, разлитый по кружкам, давно остыл.
Какая же дурочка.