Страница 15 из 30
Карета резко подпрыгнула на кочке. Тело Азалии покатилось к краю сиденья. И моя рука сама потянулась, жестко придержав ее, не дав упасть. Прикосновение к холодной ткани ее плаща вызвало новую волну раздражения.
— Ровнее! — резко бросил я, обращаясь к Малькуту, управлявшему конями.
— Простите, хозяин… — донесся испуганный ответ.
— Чудеса… — продолжил Регори, и в его голосе уже звенел неподдельный восторг. — Серьезно, заплати мне кто-то миллион золотых, я бы все равно не поверил в это, если бы не увидел своими глазами.
— Раздражаешь. Помолчи или будешь добираться до города пешком.
— Ты даже не отрицаешь… — пробормотал он себе под нос, и я увидел, как уголки его губ задрожали от сдерживаемого смеха.
Я отвернулся, глядя в темное окно, но видел лишь отражение — свое лицо, искаженное непонятной самому мне гримасой, и ее бледный профиль на моих коленях. Мое внимание на ней было слишком заострено, чтобы я не заметил, как ее дыхание изменилась.
Она пришла в себя, но решила продолжать играть в труп.
— Вставай, — приказал я ей, злясь и на себя, и на нее за этот бессмысленный порыв, заставивший меня бросить все свои дела и помчаться за ней в лес.
Ей лучше бы упасть на колени и начать извиняться со слезами на глазах. Или затрястись от страха. Как она посмела снова потревожить мой покой? Вынудить проявить эту… слабость?
Но у этого ходячего хаоса, конечно же, было свое мнение на этот счет. Вместо того чтобы отстраниться, она кинулась ко мне, обвивая мою шею своими цепкими руками, прижимаясь всем телом.
— Братик, я так испугалась! Я так рада, что ты нашел меня!
— Отцепись от меня, — произнес я сквозь зубы, чувствуя, как по спине пробежала холодная волна. Не отвращения. Раздражения. Сильного, острого, почти болезненного.
Но я не оттолкнул ее. Не потому что не мог. А потому что… ее реакция была непредсказуема. Любое действие могло спровоцировать новый виток этого абсурда.
— Нет! — Азалия прижалась еще сильнее, и ее шепот прозвучал прямо у моего уха, влажный и настойчивый. — Не хочу отпускать. С тобой мне не страшно!
— Одумайтесь, юная сейра! — фыркнул Регори. — Это ли нужно говорить одному из самых опасных людей империи!
Даже и не думав послушать весьма трезвое замечание кронпринца, она лишь обхватила меня сильнее.
— Братик, спасибо. Я очень тебя люблю. Ты злишься на меня?
Любишь. Опять это слово.
— Такая очаровательная малышка, — посмеиваясь, продолжил Регори. — Ридрих, она мне нравится. Азалия, станешь моей сестренкой?
Воздух в карете застыл. Слова повисли, как лезвие на нитке. И что-то внутри меня — холодное, острое и абсолютно иррациональное — сдвинулось с места. Не гнев. Не раздражение. Нечто более простое и древнее. Примитивное утверждение права.
Моя.
Она — моя. Моя проблема. Мой хаос. Мой эксперимент.
Только мой.
Малькут отреагировал моментально, остановив карету.
— Выходи.
Регори фыркнул, все еще не понимая серьезности момента.
— Ты серьезно? Да, брось. Я же просто…
Я медленно повернул к нему голову, и наконец встретил его взгляд.
— Сейчас же.
Он замер, и его ухмылка наконец сползла с лица, уступая место холодному недоумению и первой искорке… опаски.
— Перестань, ночь на дворе. Мы посреди леса, как я по-твоему должен…
— Мне все равно. Я говорил тебе помолчать. Выходи.
Регори задержался на секунду, его глаза метались между мной и Азалией, пытаясь понять, что именно он сказал не так. И по его лицу расползлась глуповатая улыбка. Он понял. И за это мне захотелось расчленить его на месте.
Поднявшись и ворча для виду, он покинул карету.
— Я вообще-то будущий император! Одумайся! — крикнул он, явно наслаждаясь ситуацией.
— Я знаю, — ответил я, не повышая тона.
Именно поэтому Регори был еще жив.
Карета тронулась. Тишина внутри стала густой, насыщенной, как будто после грома.
Азалия притихла на своем месте.
— Ты… сильно злишься на меня? — ее голос был тише шепота.
Я сжал челюсти, не желая признавать эту абсурдную, глупую эмоцию, которая заставляла меня вести себя, как последний идиот.
— Я не злюсь.
Потому что злость — это эмоция. А то, что я чувствовал, было холодным, кристально ясным знанием. Знанием того, где проходила граница того, что принадлежит мне.
И она, по всей своей нелепости и абсурдности, оказалась внутри этой границы.
— Братик, прости, что я была такой безрассудной, просто… Я читала в одной книжке, что в лесу живут феи! И мне показалось, что я услышала их пение и пошла проверить, но потом заблудилась и…
Она несла какую-то околесицу., неся какую-то околесицу про фей и пение. Ее голос, все еще слабый, резал слух своей фальшивой наивностью. Я слушал, вполуха, отмечая провалы в логике, несостыковки. Ложь была настолько примитивной, что это заставляло задуматься: она считала меня дураком? Или это была какая-то странная, изощренная форма пытки?
— Я не хотела заставлять тебя нервничать или причинять неудобства… Ты…
— Ты должна запомнить несколько правил, — перебил я ее.
Она замолчала, уставившись на меня своими синими глазами. В них читалась не столько боязнь, сколько… любопытство. Как будто она изучала мою реакцию, записывая каждую деталь в какой-то дурацкий дневник наблюдений.
— Ты не должна покидать дом без сопровождения. До наступления темноты ты должна возвращаться. И если ты еще раз поступишь так безрассудно, я запру тебя в одной из клеток в кормушке.
Я вложил в последние слова весь ледяной ужас этого места, весь тот страх, который должен был пронять ее до костей.
Она вздрогнула. Хорошо. Наконец-то адекватная реакция. Но уже через мгновение ее лицо озарила та самая дурацкая, сияющая улыбка.
— Поняла, братик!
Азалия безнадежна.
Она выдержала паузу, делая вид, что обдумывает, а затем задала вопрос, который отозвался в висках головной болью.
— Братик, но все слуги наказаны, а новые еще не нашлись. Кто должен меня сопровождать?
Я вспомнил никчемному кучера. Вспомнил, сколько проблем мне доставила ее пропажа.
Нет.
Никаких слуг.
— Ты Азалия Абенаж. Тебя не могут сопровождать обычные слуги.
Она замолчала, и на ее лице появилось выражение глубокомысленного осмысления, будто я только что открыл ей великую тайну мироздания. Затем это ходячее бедствие, как ни в чем не бывало, перевело тему.