Заключенная в золото. Жена Шейха

В какой-то момент одна из врачей наклонилась ближе, её глаза – тёмные, почти чёрные – встретились с моими. Она что-то говорила, её губы шевелились, но я слышала только гул в ушах.

– Пожалуйста, – я схватила её за рукав, пальцы дрожали, слабые, но цепкие. – Они должны жить… ради Лизы… ради меня…если они умрут я не смогу жить дальше!

Её лицо дрогнуло. Я заметила, как её глаза изменились – в них больше не было равнодушия. Она коротко кивнула, почти незаметно.

– Мы сделаем всё, что в наших силах, – сказала она, и я уцепилась за эти слова, как утопающий за спасательный круг.

Но мир вокруг меня становился всё дальше и дальше. Боль не отпускала. Она стала частью меня, как дыхание. Моя голова кружилась, я чувствовала, как тело ослабевает.

– Умоляю… – прошептала я, прежде чем всё поглотила тьма.

Глава 11

Всё вокруг расплывалось. Белые стены больницы, лица врачей, свет ламп – всё превратилось в серую, размывшуюся картину. Я задыхалась. Воздух, казалось, давил на грудь, не давая сделать ни одного нормального вдоха.

Боль. Она была везде. Она не отпускала, она разрывала меня изнутри, сжимая в тисках, которые не ослабевали даже на секунду.

– Дышите! Дышите, госпожа! – кричал кто-то из врачей.

Я не могла. Я пыталась, я честно пыталась, но каждый вдох был словно удар по лёгким.

– Я не могу... – всхлипнула я, чувствуя, как слёзы катятся по щекам.

Слова терялись в потоке боли. Я слышала, как вокруг что-то кричат, мелькают белые халаты. Кто-то пытался держать меня за руку, кто-то наклонялся ближе, говоря что-то ободряющее, но я ничего не понимала.

Боль перекрывала всё.

– Ради них, Айлин! Ради своих детей! – донёсся голос женщины-врача.

Дети. Мои дети.

Я стиснула зубы, пытаясь подавить крик, но вместо этого он вырвался наружу – громкий, полный отчаяния и боли. Я схватилась за простыню, сжала её так сильно, что костяшки пальцев заболели.

"Они должны жить. Они должны жить ради Лизы, ради меня, ради нас..."

Внезапно я почувствовала, как боль на мгновение отступила, словно мир вокруг замер. Шаги. Тяжёлые, уверенные шаги. Я знала их. Даже сквозь пелену боли, даже на грани сознания, я знала, кто это.

Шейх.

Он вошёл в палату, его фигура мгновенно заполнила всё пространство. Врачи расступились перед ним, их движения замерли, словно время остановилось.

Я увидела его лицо. Оно было напряжённым, сосредоточенным, но в глазах был страх. Я никогда не видела такого взгляда у него. Он не говорил ни слова, только подошёл ближе, его тёмные глаза остановились на мне.

– Она слабеет, – произнесла одна из врачей, но её голос дрожал. – Мы делаем всё возможное, но...

– Делайте больше, – холодно бросил он, но его голос чуть дрогнул.

Я посмотрела на него, пытаясь что-то сказать, но вместо слов вырвался хрип.

– Они... должны... жить, – прошептала я, и слёзы потекли по моим щекам.

Шейх посмотрел на меня, и в этот момент я увидела в его глазах то, чего никогда не видела раньше – боль. Настоящую, живую, разрывающую боль.

Он резко повернулся к дверям, и я увидела, что за ним стоял кто-то ещё. Мужчина в длинной одежде, с бородой и спокойным, но твёрдым взглядом.

Имам.

Я не понимала, что он делает здесь. Моё сознание плыло, слова шейха звучали как эхо, но их смысл пронзил меня, как удар молнии.

– Мы поженимся сейчас, – сказал он, его голос был холодным, но решительным.

Я замерла, не в силах ничего ответить.

– Это необходимо, – продолжил он, смотря прямо в глаза имаму. – Мы сделаем это, чтобы её честь была защищена. Чтобы наши дети были признаны.

Имам кивнул, его лицо оставалось спокойным, как камень.

– Это ваша воля? – спросил он, глядя на меня.

Я не могла ответить. Всё, что я могла, – это смотреть на шейха, ища в его глазах хоть что-то. Ответ. Уверенность. Что угодно.

– Айлин, – он шагнул ближе, его голос стал мягче. – Ты должна согласиться. Это для них. Для наших детей.

Я хотела сказать "да", но мои губы не слушались. Вместо этого я сжала его руку, которая теперь лежала на моей. И он понял.

– Она согласна, – сказал он, и его голос прозвучал как приговор.

- Согласна…- эхом прохрипела я.

Имам начал говорить молитвы. Его голос был тихим, ровным, но я слышала каждое слово. Вокруг были врачи, медсёстры, шум аппаратов, но в этот момент всё исчезло. Остались только он, я и наши дети, за которых я боролась.

Когда обряд завершился, боль вернулась с новой силой. Я кричала, выгибаясь на кровати, мои пальцы вцепились в руку шейха так сильно, что я почувствовала, как его кожа поддаётся под моими ногтями.

– Я не могу... – прохрипела я, слёзы застилали мне глаза.

– Ты можешь, – услышала я его голос. Он был рядом, его рука крепко держала мою. – Ты сильная. Ты всегда была сильной. Ради них. Ради нас. Ты справишься.

Эти слова, эти короткие, почти приказные слова стали для меня спасением. Я зажмурилась, стиснула зубы и собралась с последними силами. Он стоял у млей головы и держал меня за руку. В эти минуты я простила ему все…

– Головка показалась! – крикнула одна из врачей. – Ещё чуть-чуть!

Я чувствовала, как боль нарастает, как она разрывает меня на части. Моё тело больше не принадлежало мне. Но где-то внутри была слабая искра. Это были они. Мои дети.

– Давай, Айлин! – голос шейха был напряжённым, но я слышала в нём силу.

И я толкнула. Из последних сил, из последних капель энергии, которые у меня оставались. Я чувствовала, как что-то внутри меня меняется, как новая жизнь вырывается наружу.

И вдруг – крик. Громкий, пронзительный детский плач.

– Первый! – крикнул врач. – Мальчик!

Моё тело обмякло, но радость длилась недолго.

– Второй ещё не вышел! – раздался другой голос.

Я закрыла глаза. Я не могла больше.

– Айлин, смотри на меня, – голос шейха вырвал меня из этой пропасти. – Они должны жить. Ты обещала. Ты должна родить мою маленькую единственную девочку.

Эти слова пронзили меня, как кинжал. Я собралась с силами. Последний раз.

– Девочка! – выкрикнул врач.

И снова плач. Тоненький, слабый, но уверенный.

Когда всё закончилось, я лежала без сил. Моё тело было пустым, но душа наполнилась чем-то новым. Их крик. Этот крик жизни стал для меня музыкой.

Шейх держал их на руках – двух маленьких, хрупких созданий. Он подошёл ко мне, и я увидела, как его лицо впервые смягчилось.

– Они живы, – сказал он, его голос был тихим.