Когда расцветёт сакура

57. На что мы готовы ради любви

Йоко

Я нашла Таро в саду. В окружении трех самураев он стоял в беседке с резной красной крышей на островке посреди пруда, к которому вели четыре мостка со всех берегов, и созерцал природу. Он был не один: рядом с ним с ноги на ногу переступал Кенджи.

Пока я мчалась сюда так быстро, как могла а неудобном кимоно, успела остыть и хорошенько все обдумать. И лишь потому неспешно подошла к нему, а не налетела в порыве чувств и эмоций.

Вести расползлись по дворцу быстро. Таро попросил поединок с Кёсукэ, решив, что не станет дожидаться суда. У него было такое право, и отец не мог ему отказать. А сегодня утром об этом объявили официально. Два спокойных дня было даровано мне с момента, как я вырвалась из грязных рук Ацуми-сана, и вот они подошли к концу.

— Йоко-химэ! — Кенджи заметил меня первым и помахал рукой, приветливо улыбнувшись.

Возможно, не влюбись я в Таро, его младший братишка стал бы моим любимым Минамото. Характер у него удивительным образом был легче, чем у отца и старшего брата.

Таро обернулся и посмотрел на меня, и я проглотила все слова, что жгли язык. Вздохнула и пригладила выбившиеся из тугого пучка волосы. Перевязанная рука с царапиной, оставленной кинжалом Ацуми-сана, ныла. Но, думаю, моя боль и на четверть не была столь сильной, как боль Таро после ранения стрелой в плечо. Дзиро-сан, которого я заходила проведать накануне, объяснил мне, что такое бронебойный наконечник, и от его слов в жилах стыла кровь.

И Таро собрался сражаться!

С такими ранами!

Против безумца Кёсукэ!

Негодуя, я фыркнула, безуспешно пытаясь взять себя в руки. Не при Кенджи. Не при самураях.

— Здравствуй, Йоко, — как ни в чем не бывало улыбнулся мне Таро одними глазами.

Конечно, он догадался, почему я пришла. Но делал вид, словно ничего не случилось!

— Я, пожалуй, оставлю вас, — Кенджи — верх дипломатичности — посмотрел на брата, чуть кивнул мне и легко сбежал по одному из мостков на берег.

От группы самураев отделился мужчина и последовал за ним.

Мы с Таро остались вдвоем. Стиснув зубы, я ступила на деревянную поверхность мостка и приблизилась к нему. Он встречал меня, заведя за спину руки, и в обычном кимоно он вдруг показался мне закованным в броню. Было что-то в его взгляде, в его позе, в том, как он держал голову, как смотрел на меня, как двигался. Все слова из головы улетучились, и захотелось просто подойти к нему и уткнуться лбом в широкую грудь.

Я сдержала себя.

Ему нужно, чтобы в него верили, а не хоронили раньше времени, не лили понапрасну ненужные слезы.

Он мог победить. Он не вызывал бы Кёсукэ, не будь у него надежды победить.

Я стояла перед ним, растерявшись, и молчала, и постепенно взгляд Таро смягчился.

— Я не могу иначе, — сказал он просто и спокойно.

Как будто мне от этого легче!

Пришлось крепко стиснуть кулаки, спрятав руки в длинных рукавах кимоно, и кивнуть.

— Я понимаю, — сказала я, солгав.

Судя по усмешке Таро, мою ложь он легко раскусил.

— Кёсукэ — это как гнилой зуб. Его надо вырвать с корнем, иначе он погубит весь организм.

Я не чувствовала к нему ничего родственного, но меня все равно перевернуло от столь прямой и циничной формулировки. Наверное, со своей стороны Таро был прав. Кёсукэ методично и упорно пытался его погубить все то время, которое я застала в этом мире. А сколько было до того?.. Ему одному известно, в чем в запале клялся мой старший брат. Как угрожал, как обещался убить.

Я подошла к нему вплотную, почти прикоснувшись плечом, и повернулась к воде. Гладь пруда была спокойной и глянцевой, словно зеркало. Ни единая рябь не пробегала по ней, и серыми пятнами на ней отражались тяжелые, свинцовые тучи. Осень в Камакуре выдалась дождливой.

— Если я не сделаю, сделает отец, — Таро с минуту косился на меня, а потом заговорил.

Я кивнула. Для Такеши Минамото это было логично.

— Но он же не может сражаться с ним? — уточнила я на всякий случай.

— Не может, — он ожесточенно мотнул головой. — Он замыслил другое, но я не позволю этому случиться… Там будет один исход: позорная смерть Кёсукэ, сэппуку отца. Нет.

Таро свирепо выдохнул и стиснул левой ладонью деревянный поручень перил, которые окружали беседку. Мне показалось, я услышала треск и скрип дерева, когда он за него схватился. Я осторожно накрыла ладонью его пальцы и чуть сжала, и постепенно почувствовала, как расслабилась его рука.

Мне не хотелось больше ничего спрашивать. Наверное, такова судьба Минамото: сыновья спасают отцов. Такеши однажды спас своего отца от клана Тайра, сдался вместо него в плен, пережил долгое заключение, пытки, а в конце смог бежать. Теперь Таро собирался сделать нечто похожее уже для него самого.

Я опустила взгляд на наши переплетенные руки и невольно посмотрела на плоский живот, скрытый кимоно и поясом-оби.

Но как быть с тем, что больше мы не принадлежим только самим себе? Что у нас будет ребенок, и этот ребенок должен знать своего отца! Поэтому его отец должен выйти из поединка победителем!

Я сильнее сжала его ладонь и закусила губу.

— Когда?

— Через пару дней, — он пожал плечами и поморщился: свежая рана напоминала о себе при каждом движении.

Он не сможет сражаться правой рукой. Ему придется держать катану в левой, и, как бы ни был хорош Таро, второй рукой он владел не столь умело.

Нельзя раскисать, сказала я себе. Нельзя. И ему нельзя ничего говорить. Он никогда не простит мне сомнений, какими бы они ни были обоснованными. И поэтому я лишь прижалась щекой к его здоровому плечу и прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной вокруг нас.

Наверное, отец обрадовался, когда ему в руки попало прошение Таро. Он не знал, как вытащить Кёсукэ, и шанс подвернулся сам. А уж как обрадовалась Акико… Интересно, что сказал сыну Такеши Минамото? Я не спрашивала, потому что догадывалась: доволен он не был.

— Йоко, — его голос донесся до меня словно издалека. Я подняла голову и посмотрела на него снизу вверх: Таро улыбался уголками губ. — Прежде, чем я сражусь с Кёсукэ, я хочу провести брачную церемонию с тобой. Сёгун согласился, и твой брат сказал, что засвидетельствует наши клятвы.