Когда расцветёт сакура

54. Цена измены

Таро

— Брат! — Кенджи спешил ко мне, перепрыгивая через ручьи, что обильно украшали территорию дворцовых садов. — Брат! — крикнул он еще раз перед тем, как слету впечататься в меня и сжать в объятиях.

Я похлопал его по плечам и спине, слыша тяжелое, сбившееся дыхание. Он очень спешил.

Растрепанный, уставший, мой младший брат проделал долгий путь в Камакуру. И привез с собой дурные вести.

Когда стража доложила, что у нижних ворот появился человек, назвавшийся Кенджи Минамото, сперва я хотел верить во что угодно, кроме правды. Что это обман, чей-то хитроумный план, дурная шутка… Отец заперся с сёгуном в покоях, и оба они были заняты, решая, как поступить с Кёсукэ и Ацуми-саном — после того, как первый пытался меня убить, а второй — втянуть империю в кровопролитную войну и восстание.

Потому незнакомца, назвавшегося моим братом, отправился встречать я.

Когда я только увидел его издалека, то сразу понял: не шутка, не обман. Ко мне действительно спешил Кенджи, который был должен оставаться в нашем родовом поместье вместе с матушкой, и это означало лишь одно: случилась беда.

Кенджи отстранился от меня и церемонно поклонился, а потом бросил любопытный взгляд мне за спину: там, в отдалении нескольких шагов, стояли три самурая, которые неотлучно меня сопровождали всюду, куда бы я ни направлялся.

А ведь чтобы остановить Кёсукэ, оказалось достаточно одного человека. Мамору-сана, который принял на себя удар безумца.

— Где отец? — спросил Кенджи, жадно вглядываясь в мое лицо. Точно так же я всматривался в него.

Мы не виделись довольно долго, почти несколько месяцев, и за это время он еще больше подрос и возмужал в плечах. Скоро перегонит и меня.

А я же лишь приобрел новые, уродливые шрамы.

— Он с сёгуном. Что случилось? — я стиснул его плечи, и тут младший братишка сделал то, что не делал уже очень, очень давно.

Он стыдливо отвел в сторону взгляд, как делал в детстве, когда безобразничал и не хотел объясняться потом с нашим отцом.

— Кенджи?! — я встряхнул его, заставив посмотреть себе в глаза.

— Мы покинули поместье, брат. Матушка отправилась на земли Токугава. Сохэй слишком быстро подобрались к нам, — на одном выдохе произнес он, глотая слова.

Потом вновь опустил голову, и я увидел перед собой склоненный затылок.

— Я виноват, — пробормотал Кенджи, смотря в землю. — Я не справился… Отец доверил мне поместье, а я…

— Не говори глупостей, — я безотчетно его одернул, все еще пытаясь осознать услышанное. — Отец оставил поместье не только на тебя. Сайго-сан, — я назвал имя нашего управляющего. — Что он?

— Он хотел остаться и дать сохэй отпор. Я настоял на том, чтобы увезти матушку подальше и отступить самим, — все еще не поднимая головы, тоскливо отозвался Кенджи. — Он подчинился мне, ведь я сын главы клана.

Он замолчал и затем задал вопрос, который, очевидно, терзал его сильнее всего.

— Что, если я оказался не прав? Что, если отец скажет, что следовало прислушаться к Сайго-сану? — выдохнул он и вновь посмотрел на меня.

Я увидел в глазах младшего брата такое же отчаяние, которое когда-то — не так давно — плескалось и в моем взгляде. Страх ошибиться, приправленный неподъемной ответственностью, возложенной на наши плечи с момента рождения. Страх не оправдать чьих-то надежд, страх подвести, страх поступить не так, как поступил бы другой человек…

— Даже если отец посчитает иначе, это не будет означать, что ты был не прав, — я потрепал его по плечу.

Обычно такие нежности были у нас не в чести, и Кенджи изо всех сил старался изображать равного и взрослого несмотря на то, что был младше меня на несколько лет. Но сейчас он сам тянулся ко мне за поддержкой, и вел себя как в детстве.

Младший брат посмотрел на меня с огромным сомнением, но промолчал, не став выражать его вслух.

— Идем, нужно рассказать все отцу. Прервем их встречу, — я развернулся и потянул его за собой, придержав за плечо.

И остановился на полушаге, сжав пальцы так сильно, что Кенджи невольно поморщился и отпрянул.

Отец отправил в поместье Йоко.

Что-то изменилось в моем лице. Я резко взметался, не зная, за что взяться в первую очередь, и брат это заметил.

— Таро? — спросил он обеспокоенно. — Что…

— Йоко-химэ, — выговорил я сквозь зубы. — Она направляется сейчас в наше поместье, нужно срочно отправить гонца…

— Я встретил их отряд на половине пути в Камакуру, — поспешно сказал Кенджи, и я почувствовал проблеск надежды. — И все рассказал. Мы решили, что в одиночку через мятежные земли им будет небезопасно отправляться к Токугава, слишком мало людей. Они повернули в Камакуру.

Вот как.

Я стиснул ладонью рукоять катаны, изо всех сил сохраняя контроль над чувствами, что бушевали внутри.

Отец так и не рассказал, почему именно Йоко отправилась в наше поместье. Что произошло после моего отъезда.

— Брат? — Кенджи позвал меня, пытаясь спрятать прозвучавшее в голосе волнение. — Что с тобой?

— Все в порядке, — ответил я, с трудом расцепив зубы. — В порядке.

Кенджи не поверил, но больше лезть и спрашивать не стал. Лишь молчаливо покосился на мое побелевшее запястье, которым я впился в рукоять катаны.

Йоко вернется в эту… клоаку. Иного слова я подобрать не мог. В этот клубок змей, которые переплелись так плотно, так сильно и так крепко, что порой казалось, его невозможно разорвать, никого не убив. Проще уничтожить, спалить, сравнять с землей, чем пытаться отыскать невиновных.

Потому что их не было.

За попытку напасть на меня — не убить, а напасть — сёгун отправил собственного сына в подземелья. Потому что отец впервые на моей памяти прибег к чистейшему шантажу. Он пообещал отозвать все войско и вернуться в поместье, если Кёсукэ не будет надежно заперт. Изначально Нарамаро-сан хотел посадить его в покои. И он упорно не соглашался называть его действия покушением на мою жизнь. Нападение и только нападение.

То, что катана была нацелена снести мне голову, ничего в глазах сёгуна не меняло.

Акико-сан после заточения сына удалилась к себе, велев не пускать никого, кроме служанок. А накануне утром Нарамаро-сан приставил к брату-бастарду охрану из самураев и запер того в спальне.

Когда я показал доказательства измены Ацуми-сана, найденные лишь в одном монастыре. А сколько таких было по всей стране?..