Когда расцветёт сакура

53. То, что не убивает…

Йоко

Камакура встретила нас мокрыми улицами и ручьями, что бежали прямо по брусчатке с вершины холма, унося с собой пыль, мелкие ветки и опавшую листву. Тревога, которая и так не утихала, захлестнула меня с новой силой, когда мы прошли первые врата, и оказались на территории столицы. Хмурое лицо Дзиро-сана также не добавляло оптимизма. Когда нас пропустили, не задав ни единого вопроса, он удивился сверх меры и еще долго оборачивался назад, пока стражники не скрылись за очередным поворотом.

Мы встретили множество самураев на улицах Камакуры: в цветах Татибана, Минамото и других великих кланов. Они заполонили все вокруг, а когда мы поднялись выше по холму и миновали вторые ворота, я увидела разбитый неподалеку от столицы лагерь со множеством палаток и шатров. Там, очевидно, разместилось вернувшееся в столицу войско, которое возглавлял мой отец и Такеши Минамото.

Лишь возле третьих врат, что вели практически во дворец сёгуна, стражники, наконец, спросили наши имена.

— Йоко-химэ, — сказала я и откинула с головы капюшон.

Мне не понравилось выражение, которое я увидела на лице самурая прежде, чем он слегка склонился и махнул рукой, велев распахнуть перед нами тяжелые створки.

— Отправьте кого-нибудь во дворец. Пусть доложит сёгуну, что приехала его дочь, — сцепив зубы, повелительно потребовала я.

Никакая кислая гримаса самурая не помешает мне сделать то, что я собиралась. Мужчина вновь как-то странно дернул лицом, но молча поклонился и посторонился, пропуская нас.

Я обернулась на Дзиро-сана: тот равнодушно смотрел прямо перед собой, но не убирал ладонь с рукояти катаны. Что-то тревожило и его.

Было странно встретить на улицах самураев Минамото. Я думала, что их войско уже ушло на земли клана: после вестей, которые должен был доставить отцу Кенджи, это казалось самым верным решением. Тогда почему же вокруг мелькали их цвета? Почему разбитый в низине лагерь не опустел на половину? Неужели Такеши Минамото что-то задержало в Камакуре? Но что могло сравниться по силе с опасностью, которой подвергалось его родовое поместье?.. Трудно было представить нечто, столь же важное для него.

Эти мысли лишь усиливали мою тревогу.

Мы спешились, когда подъехали к саду, в глубине которого располагались дворцы. Никто не встречал нас, и это было странно. Неужели тот самурай, что кривил лицо, все же ослушался меня и не послал никого, чтобы сообщить новость о моем возвращении?.. Ступив на тропинку, я растерянно обернулась: Дзиро следовал за мной, а вот еще несколько мужчин, сопровождавших нас в пути, остались рядом с лошадьми.

— Я передам вас Такеши-саме или молодому господину из рук в руки, — уловив мой взгляд, сказал Дзиро, и его слова почему-то меня согрели.

Мы прошли вдвоем больше половины пути и свернули на более широкую дорожку, которая вела прямо ко дворцу, когда откуда-то со стороны ручья и мостиков нам наперерез бросилась заплаканная, разгневанная Юкико. Она сжимала кулаки и смотрела на меня пылающим взглядом, полным ненависти. Ее хорошенькое лицо было заплакало, глаза и веки совсем опухли, нос некрасиво покраснел. Кажется, ревела она не один час…

— Мерзавка! — взвизгнула она, сжав кулаки. — Мерзавка, это все из-за тебя! Ненавижу, ненавижу!

Она вот-вот была готова броситься на меня: ее не остановил бы даже грозный вид Дзиро, вставшего между нами. Но тут все с той же стороны, с необычайной для своего возраста прытью и поспешностью, выпрыгнула старуха-служанка Акико. Она бросилась к Юкико, обхватила ее за плечи морщинистыми, сухими ладонями и развернула к себе, прижав лицо к плечу. Она что-то ласково зашептала ей на ухо, поглаживая по спине, пока та рыдала — горько, словно маленький, обиженный ребенок.

На меня старуха старалась не смотреть, но я видела, как подрагивали ее губы, как недовольно морщила она нос.

Я почувствовала легкое, едва ощутимое прикосновение: Дзиро чуть подтолкнул меня в спину, и я шагнула вперед. Перекошенное от ярости и злобы лицо Юкико никак не давало мне покоя. В чем — по ее мнению — я была виновата перед ней на этот раз?.. В том, что все-таки не умерла, вопреки попыткам мачехи и Ацуми-сана?..

В коридорах дворца царил хаос. Я словно очутилась на площади в базарный день: слуги сновали туда-сюда, мрачные и молчаливые; часто доносились выкрикивания тех, кто был старше в дворцовой иерархии. Не менее мрачные самураи отчего-то следовали за некоторыми слугами по пятам, словно надсмотрщики, а других — обыскивали и заставляли, к примеру, пробовать чай или же полностью перетряхивать сложенные отрезы шёлковой ткани.

Дзиро и я буквально пробирались сквозь толпу: он шел передо мной, прокладывая путь, и я следовала за ним, боясь, что всеобщий переполох и паника поглотят меня, словно бездонная дыра.

Из-за чего все это?! Неужели всех всколыхнули вести, которые привез Кенджи? Или — что было гораздо, гораздо хуже — случилось что-то еще. То, о чем я не имела ни малейшего понятия, но то, что превратило дворец сёгуна чуть ли не осажденную вражескую крепость.

Получится ли посреди этого хаоса у меня отыскать Саюри? Я надеялась, что Акико не успела добраться до моей верной служанки… Я знала, что от мачехи следовало ожидать, чего угодно, но все же верила, что с Саюри все будет хорошо.

— Йоко-химэ?! — знакомый голос окликнул меня, и я развернулась.

Мы как раз миновали самые людные коридоры и ступили в часть дворца, где располагались покои приближенных к семье сёгуна. Оставалось пройти еще немного, и мы добрались бы до моих комнат.

— Мамору-сан!

— Отец!

Воскликнули мы одновременно с Дзиро. Самурай стремительно зашагал к нам.

— Нам только что сообщили, что вы направились ко дворцу! Я уже отправил самураев вам на встречу, простите, что мы задержались, это недопустимо, — взволнованнее, чем обычно, проговорил мужчина, остановившись напротив.

Это не ему следовало передо мной извиняться. Я все еще была дочерью сёгуна, который, очевидно, даже не собирался встречать свою дочь. Я уже хотела произнести это вслух, но заметила у мужчины повязку на левой ладони: она покрывала почти всю руку, оставляя свободными лишь кончики пальцев. А потом меня догнала и вторая мысль — уже куда более пугающая.

Ведь Мамору-сан уехал вместе с Таро из лагеря. Как же так получилось, что он теперь здесь — в Камакуре, во дворце сёгуна? И где тогда сам Таро?!

— Почему вы здесь? — выпалила я на выдохе. — Что с вашей рукой? А Таро? Что с ним?