Ферзь

Глава 17

Глава 17

Глава 17

Багровая пелена перед глазами медленно и неохотно спадала. Как сквозь толщу воды, начали пробиваться звуки: надсадное, сиплое дыхание нескольких человек, глухое мычание, отборный трехэтажный мат, кажется, Васяна и сухой треск рвущейся ткани.

Тело не слушалось. Я инстинктивно рванулся вперед, но не вышло и затылок глухо ударился о холодную известковую стену. Меня впечатали в нее. Буквально распяли.

Грудину сдавило, так что трудно было дышать.

Я тяжело моргнул.

Прямо перед моим носом маячило бледное, перекошенное от натуги лицо Упыря. Поперек его лба четко отпечатался грязный след от подошвы. Васян навалился на меня всем своим весом, тяжело хрипя. Правую руку на излом тянул вниз Кот, на левой мертвой хваткой повис Сивый. Бяшка и Шмыга вцепились в ноги и полы пальто так, что у них костяшки побелели. Вся стая висела на мне, пытаясь удержать.

Парни тяжело, загнанно дышали, но хватку не ослабляли.

У плинтуса, скорчившись в неестественной позе, валялось то, что осталось от нового надзирателя. Он даже не стонал, а свернулся в тугой клубок, мелко, судорожно сучил сапогами по доскам, его одежда была порвана, а лицо превратилось в кровавую отбивную.

— Все, все, — прохрипел я.

Стая отреагировала не сразу. Парни напряженно, не моргая, вглядывались в мое лицо. Ловили взгляд.

Секунда. Две. Звенящая тишина нарушалась только хрипом с пола.

Рыжий здоровяк шумно, с надрывным свистом выдохнул и первым сделал полшага назад. За ним, медленно и с явной опаской разжали побелевшие пальцы Сивый и Кот. Бяшка со Шмыгой отцепились от моих ног и отскочили к противоположной стене.

Я тяжело, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, окончательно сбрасывая оцепенение.

Парней прорвало. Они заголосили наперебой, пытаясь осознать произошедшее.

— Сеня, мать твою за ногу… — Васян судорожно утер крупный пот со лба дрожащим рукавом, огромные глаза гиганта все еще были расширены. — Мы ж только с Апрашки во двор зашли… Слышим — крики на весь коридор! Залетаем, а ты из него уже последнее говно выбиваешь! Мы впятером еле оторвали! Это вообще кто?

— Мы думали, все уже! — перебил Кот. — Думали, жмурика нам прямо тут оформишь! Орали тебе, за куртку тянули, а ты на слова вообще не реагировал, лупил насмерть!

— Да ты мне чуть голову не проломил! — обиженно и зло рявкнул Упырь, перекрывая Кота. Он остервенело растирал грязный след на своем бледном лбу. — Сапогом, блин, прямо промеж глаз впечатал, когда я за тебя ухватился! Аж искры из глаз брызнули!

— Да ладно лоб… — сипло простонал Сивый. Двумя руками он держался за живот, и цвет лица у него был землисто-серым. — Мне как копытом конским под дых прилетело… Думал, кишки прямо на доски выплюну.

Я слушал этот сбивчивый хор и пытался осознать произошедшее.

Чуть в стороне, прижимаясь спиной к двери лазарета, застыл Трофим. Здоровяк испуганно зажимал ладонью разбитый в кровь нос — видимо, полез разнимать и тоже отхватил под слепую раздачу. Рядом буквально врос в дверной косяк Ипатыч, судорожно, безостановочно крестясь дрожащими пальцами и со страхом косясь на меня.

А дальше, в коридоре, стоял Владимир Феофилактович, как и другие воспитанники.

«Мда уж, наломал дров. Давно меня так не накрывало», — промелькнуло в голове.

Лицо директора было белым. Одной рукой он судорожно комкал ткань сюртука на груди, хватаясь за сердце, а в вытаращенных глазах плескался ужас.

И тут я посмотрел правее.

На полу сидел Яська. Мелкий втиснулся спиной в стену, прижимая свою покалеченную, руку к груди. Но в его глазах не было страха. Он смотрел на меня снизу вверх с абсолютным благоговением и счастьем.

— Я в норме, — каркнул я. Голос прозвучал чужим, сорванным наждаком.

При этом молча, медленно растирал сбитые в кровь костяшки. Кожа на руках лопнула. Внутри глухо, неприятно кольнуло чувство вины перед парнями — попали под горячую руку ни за что.

В этот момент из глубокого шокового оцепенения вынырнул Владимир Феофилактович.

Его буквально трясло крупной дрожью. Золотое пенсне слетело с переносицы и теперь жалко болталось на одном ухе, запутавшись в цепочке.

— Арсений… — проблеял директор высоким, срывающимся фальцетом. — Господи Иисусе милосердный… Да что же это⁈ Что здесь произошло⁈ Вы… вы его убили⁈

— Живой он, — припечатал я. — Ипатыч! Хватит креститься. Неси ведро ледяной воды и чистую тряпку. Живо!

Грудь все еще ходила ходуном. По пальцам стекала чужая кровь.

— Вы кого на работу взяли, Владимир Феофилактович? — Мой голос ударил наотмашь, без капли раскаяния или страха. — Вот эту гниду? Он здесь работать не будет.

Педагог захлопал глазами, судорожно пытаясь водрузить на переносицу пенсне.

— Вы думаете, я просто так кулаки об него в кровь сбил? От дурной головы? Вспомните, Владимир Феофилактович. Я хоть раз, хоть одно дело сделал просто так, на эмоциях⁈

Директор замер

— Но… но, Арсений! — пробубнил директор, косясь на окровавленный кусок мяса, который еще утром был бравым унтер-офицером. — Не до полусмерти же бить человека! Объясните толком, что он сделал⁈

Из-за спин парней неожиданно вынырнул Яська.

Свою изуродованную кисть он намертво прижал к груди.

— Сеня за дело его улыл! — звонко выкрикнул он.

Все мгновенно посмотрели на него.

— Я… я плосто в калтишки хотел с ним пелекинуться… Пошутить по-свойски… А он… — Яська судорожно всхлипнул, но упрямо вскинул подбородок и ткнул здоровой рукой в сторону лежащего на полу дядьки: — А он меня за голло схватил! Я думал, удушит совсем! Сказал, утопить меня надо! Сказал, лаз мамка-шлюха в детстве не смогла, так он поможет… Чтоб казенными халчами такого улода не колмить!

В коридоре повисла тишина.

Лица парней: Васяна, Сивого, Упыря — начали стремительно темнеть.

Васян утробно, хищно зарычал, с хрустом сжал пудовые кулаки и посмотрел на скулящего у плинтуса надзирателя совершенно другими глазами. Всем стало ясно, почему я сорвался.

Тишину разрезал голос Кота.

— Слышь, Пришлый… — протянул он почти философским тоном. — А может… До Невы тут недалеко. В прорубь под лед пустим, и концы в воду. Чего гниду жалеть?

Ипатыч, только что вернувшийся с ведром воды, застыл.

— Прекратить! — рявкнул Владимир Феофилактович так, что даже Васян вздрогнул. Голос директора обрел металл. — Успокоиться немедленно. Никого мы топить не будем!

Он сделал короткую, рваную паузу, нервно одернул лацканы сюртука и добавил почти шепотом себе под нос:

— По крайней мере… сейчас.

Кот удивленно крякнул и уважительно хмыкнул.

Ипатыч же, потоптавшись и поняв, что никого в Неву тащить не будут, с размаху окатил кровавое месиво у плинтуса водой.

Надзиратель судорожно, с мерзким хрипом втянул воздух. Отплевываясь розовой пеной и выбитыми зубами, он попытался приподняться на карачки. Мотнул головой, пытаясь сфокусироваться на обступившей его толпе. Едва поняв, где находится, он тут же начал орать.

— Я вас… гниды казенные… в порошок сотру! — прошипел он, брызгая кровавой слюной на доски. Его трясло от бессильной злобы. — Всех запорю! Дисциплину, твари, живо вспомните! А ты, щенок… — Его заплывший глаз уперся в меня. — На каторгу пойдешь! В кандалах сгною!

Я даже не шелохнулся. Пусть лает. Вперед неожиданно шагнул Владимир Феофилактович.

— Степан Петрович, — вычеканил директор. — Узнав о деталях произошедшего, я официально заявляю: вы здесь больше не работаете. Вы уволены сию же секунду. Вы недостойны находиться рядом с этими детьми. И это ваше место на каторге или в Сибири, а не их.

Унтер подавился воздухом. Он попытался что-то прорычать про управу на вшивую интеллигенцию, но его слова захлебнулись в новом приступе кровавого кашля.