Ферзь

Глава 16

Глава 16

Глава 16

Открыв глаза, я потянулся, зевая во всю ширь. Никакой слабости в этот раз не было. Болезнь ушла окончательно.

Народ еще дрых. Васян выдавал рулады, зарывшись носом в подушку, Кот свернулся клубком. Упырь вздрагивал.

— Подъем, кони! — скомандовал я, поднимаясь. — Заспались.

Чердак немедленно зашевелился, заскрипел топчанами. Парни неохотно, с глухой зевотой и ворчанием начали вставать, бурча себе под нос.

Пять минут, и мы уже спустились вниз.

Приют уже вовсю функционировал. Коридоры наполнялись топотом десятков стоптанных ботинок, звоном жестяных умывальников и плеском ледяной воды. Сироты торопливо строились, переругиваясь спросонья. Откуда-то раздался хриплый окрик Ипатыча, где-то надсадно кашлял малец. Огромный человеческий муравейник бурлил, готовясь к новому дню.

Толкнув дверь кухни, я огляделся, девчата уже вовсю кашеварили.

Мы уселись за стол, и нам тут же принесли еду. Ложки застучали о бока мисок. Стая уничтожала жратву с первобытным, утробным урчанием. Васян уплетал, орудуя ложкой, как лопатой, Кот лениво ковырялся в тарелке, выуживая редкие шкварки, а Упырь молча глотал, не поднимая глаз от стола. Остальной народ не отставал.

Даша проплыла мимо. Взгляд помимо воли задержался на том, как натянулась ткань на ее округлившемся бедре, как качнулась грудь. Она перехватила мой прищур, мгновенно сбилась с шага и торопливо отвернулась к плите, выронив ухват.

— Васян, — бросил я через стол, отодвигая пустую посудину. — Как отмолимся у Ионы — сразу запрягай мерина. Повезем первую партию товара на Апрашку.

Рыжий здоровяк утер подбородок рукавом, веско мотнул лохматой головой.

— Сделаю, Сеня.

Повернулся к застывшему рядом Бяшке:

— А тебе наказ. Аньку и Ольгу после службы веди к директору. Будем глядеть, годны ли они за прилавком стоять или только кадки мыть способны.

Мальчишка споро закивал.

Густой, надсадный удар колокола оборвал кухонный гул. Пора.

В молельне было все как всегда. Мы послушно вскидывали руки, крестясь под монотонный, глухой бубнеж отца Ионы. Кадило со скрипом моталось, обдавая ряды удушливым ладаном. Приходилось гнуть спину в поясных поклонах.

Когда орава с шарканьем хлынула к выходу. Я тяжко выдохнул и приступил к молитве.

— Отче наш, Иже еси на небесех…

Отработав епитимью, отвесил короткий поклон и двинулся к директору.

Дверь кабинета поддалась без скрипа. Владимир Феофилактович сидел за столом, обложившись бумагами, и что-то изучал. Услышав шаги, он торопливо водрузил на нос очки.

— А, Арсений… Проходите. Как ваше здоровье?

Я опустился на стул напротив, отодвинув в сторону чернильницу. Разговоры про здоровье — в пользу бедных.

— Выздоровел, спасибо. Я по делу. — Мы говорили уже об этом, но тогда не было полномочий. Нужно записать в воспитанники моих ребят. Чтобы они числились официально в заведении.

Директор замер, платок так и остался в его руке. Лицо педагога стремительно побледнело, жидкая бородка затряслась.

— Арсений… Помилуйте, как можно-с? Книги проверял пристав! Это же… подлог! Казенное преступление, Сибирь!

— Вот раз проверил, значит, больше не будет, — отмахнулся я. — Парни очень многое сделали для приюта и для нас с вами. Они достойны этого. А если не достойны, то скажите, кто тогда достоин?

Феофилактович судорожно вздохнул, поправил съезжающее пенсне.

— Хорошо, поговорю с ними и сделаю. В течение нескольких дней. Мне нужно узнать, откуда они, да и имена. А то вы кличками между друг другом, нехорошо, чес слово.

— Вот и ладненько, вот и хорошо, — улыбнулся я. — И у меня есть еще одно предложение, Владимир Феофилактович. А что, если нам доску почета организовать. Ну, про благодарности я говорил. Но для начала вырежем хвалебные передовицы из газет. В рамку и под стекло, на стену. И всякий, кто зайдет, увидит это. И трижды подумает, прежде чем творить всякое.

— Да… Действительно, Арсений. Изумительная мысль. Обязательно займусь. Я решил, что сам шахматный класс вести буду. — Феофилактович сделал глоток чая. — Интерес колоссальный. И мелюзга, и постарше рвутся. К слову, Арсений, сегодня ждем прибавления в штате, Косте помощь будет. Да и… надзиратель новый прибыть должен. Отставной унтер-офицер, строгий, с рекомендациями.

— А Спиридоныч? — прищурился я, вспоминая второго дядьку.

— А что Спиридоныч… — Директор махнул рукой. — То же согласился.

Дверь кабинета скрипнула, впуская сквозняк. На пороге нарисовался Бяшка, а за его спиной робко переминались две девицы в застиранных казенных платьях — Ольга и Анька. Крепкие, плечистые, с цепкими взглядами.

— Привел, — выдал Бяшка настороженно проходя вперед и косясь на Владимира Феофилактовича.

Девицы замерли посреди кабинета, нервно комкая передники.

— Вам уже рассказали, чем предстоит заниматься. Однако стоять за прилавком на Апраксином дворе — это вам не полы в дортуаре скрести. Там народец ушлый и вороватый.

Ольга, та, что потемнее волосом, чуть вздернула подбородок:

— Не из пугливых. И чужого не возьмем, и своего не отдадим.

Усмехнувшись, я подхватил со стола массивное пресс-папье и выставил на край.

— Ты приказчик. Я покупатель. Зашел к тебе в лавку, вижу этот товар. Говорю: «Дрянь деревяшка, красная цена ей пятак». Что сделаешь?

Ольга шагнула к столу, уперла руки в бока и бойко, с легкой хрипотцой выдала:

— Глаза-то протрите, господин хороший! Где ж тут дрянь? Дерево заморское, красное, полировка ручная! За пятак я вам только щепку от нее отколупну. Рубль — и она ваша, век служить будет!

— Эх молодчина, — усмехнулся я. — Но на рынке мы так торговать не будем. — Голос стал жестким. — Если покупатель хает товар — вежливо, с улыбкой показываете ему ровный шов и подкладку. Не нравится — пусть идет дальше. Своего клиента мы найдем.

Директор согласно закивал:

— Вы — лицо нашего учреждения. Никакой грубости. Только обходительность.

— В обносках казенных вы там стоять не будете, — продолжил я. — Варя сошьет для вас платья. Строгие синие платья, белые воротнички. На груди красной нитью вышиты ваши имена. Ольга и Анна. Чтобы каждый знал, у кого он костюм берет. Оклад — десять рублей в месяц, плюс сытные харчи. Пойдут продажи — накину премию. По рукам?

— По рукам, Арсений! — выпалила Анька, сияя, как начищенный алтын.

Отослав новоиспеченных продавщиц готовиться к трудовым подвигам, я поднялся из-за стола. Быстро сбегал на чердак за саквояжем и в мастерскую к Варе.

Мастерская жила. Десять новеньких «Зингеров» уже стучали в едином ритме. Десяток девчонок, склонив головы, гнали ровную строчку.

Варя крутилась у закройного стола, ловко орудуя тяжелыми ножницами. Я опустил на край столешницы увесистый черный саквояж.

— Справишься? — негромко спросил, оглядывая плотную стальную раму. — Дно должно быть жестким. Чтобы ни на ощупь, ни на звук не угадывалась. Товар туда ляжет тяжелый.

Варя серьезно кивнула, проведя по внутренним швам.

— Сделаю, Сеня. Картон проложу, сукно наглухо прижму, кантом пущу. Никто и не приметит, что там вершок высоты украден.

В этот момент в мастерскую заскочил Бяшка.

— Сеня, Васян внизу ждет! Только мы ж главное не решили. Почем продавать-то будем? Я на Апрашке цены знаю. Костюм суконный, базарный, рублей за четырнадцать выставить можно. Сторгуемся на десяти–двенадцати, заберут! А пальто рубликов за пятнадцать отдадим.

Варя, услышав такие расценки, с громким стуком опустила ножницы на стол. Ее бледные щеки вспыхнули праведным возмущением мастерицы.

— Скажешь тоже, десять рублей! — фыркнула она, скрестив руки на груди. — За такую дрянь, что на локтях через месяц пузырится и по швам трещит? Я цены знаю. За индивидуальный пошив пиджака из хорошего сукна меньше тридцати целковых не берут! А то и сорок, если крой сложный. Погляди сюда!