Ферзь

Глава 12

Глава 12

Глава 12

Двери приюта с глухим стуком захлопнулись. Морозный воздух немедленно ожег легкие, заставив плотнее запахнуть воротник пальто. Свинцовое небо нависало над Петербургом, сыпля мелкой снежной крошкой.

Владимир Феофилактович зябко передернул плечами. Пенсне на его носу мгновенно запотело от перепада температур.

— Арсений, — сглотнув стылый воздух, запинаясь произнес директор. — Путь неблизкий… Может, извозчика наймем? Или на конку сядем?

— Лишнее это, Владимир Феофилактович. Тут ходу десять минут.

Скрип снега под подошвами разорвал утреннюю тишину улицы. Впереди шел я, задавая темп. Следом семенил директор и окончательно побледневший письмоводитель, намертво прижавший к груди кожаную папку. Замыкали строй хмурый Рябой и Васян с Сивым. Народ на тротуарах инстинктивно шарахался в стороны, уступая дорогу странной делегации.

Маршрут всплывал в памяти сам собой, до мельчайших поворотов. Именно этой дорогой вел Спица. Тогда город казался чужим и грязным. Лязг железных ободов, истошные крики разносчиков, вонь канав и конского навоза сбивали с ног.

Теперь Петербург предстал иным.

Снег надежно укрыл нечистоты мостовых. Звон проезжающей мимо конки доносился приглушенно. Над головой тянулись тяжелые провода телеграфа, опушенные колким инеем.

Знакомый переулок встретил нарастающим, ритмичным лязгом. Вскоре над глухими воротами проступила облупленная доска: «Механическая мастерская купца 2-й гильдии Глухова».

Письмоводитель судорожно прижал к груди кожаную папку. Клерка била крупная дрожь — то ли от уличной стужи, то ли от животного страха перед рабочими кварталами. Владимир Феофилактович дернул дужку пенсне, безуспешно стараясь придать лицу суровый вид. Рябой, напротив, хищно осклабился и с хрустом размял шею, предвкушая веселье.

Сделав последний шаг, я толкнул тяжелую створку калитки.

В лицо немедленно ударила волна жара. Ноздри забило запахом пота, перегретого масла и металла.

Висок тут же отозвался тупой, пульсирующей болью. В памяти всплыл пудовый кулак мастера Семена, соленый привкус собственной крови на губах и сводящий с ума голод.

Под закопченным потолком с бешеным свистом крутились приводные ремни. Станки визжали, выгрызая металл. Муравейник из перемазанных сажей людей копошился в серой пыли, не поднимая голов.

Наша делегация мгновенно приманила взгляды. Работяги один за другим начали отрываться от тисков, перетирая руки ветошью. Гул голосов стих.

Первым отреагировал Жига, он побледнел и врос в землю. В его бегающих глазах явственно промелькнуло воспоминание о наших последних встречах.

Оглянувшись на копошащихся рядом подмастерьев и почувствовав за спиной поддержку, Жига расправил плечи.

Бросив напильник на верстак, он ткнул в мою сторону грязным пальцем и гаркнул, перекрывая визг точил:

— Гляньте, кто приперся! Приютская рвань барина из себя корчит!

Владимир Феофилактович, поймав на себе напряженные взгляды десятков работяг, попытался взять ситуацию под контроль. Шагнул вперед, нервно поправляя съезжающее пенсне.

— Д-доброго дня, — начал директор, стараясь придать голосу начальственный металл. — Мы прибыли по официальному…

Договорить ему не дали. От дальней стены отделилась фигура. Семен надвигался по проходу, тяжело впечатывая подкованные сапоги в доски и на ходу вытирая руки о засаленный кожаный фартук.

Директора он попросту проигнорировал, мазнув по нему и съежившемуся клерку презрительным взглядом.

Остановившись в трех шагах, бородач по-хозяйски упер руки в бока. Красные с похмелья глаза сузились.

— Сенька? — выплюнул он, скривив губы. — Вырядился-то как. В чье пальто влез, гнида? А ну, скидай барскую шкуру, пока с тебя твою собственную не спустили!

— Шкуру, значит, — протянул я. — Думаешь я забыл? — усмехнулся я. — Рогожей прикрыть хотел?

Семен осекся.

— В канаву у моста скинуть? — чеканил я каждое слово. Фразы разлетались над слесарным участком. — Не убили, а сбежал, мол… мало ли их сбегает, сироток этих. Одним больше, одним меньше.

Взгляд сместился на застывшего у соседних тисков второго мастера.

— А ты, Федор, на каторгу за него пойдешь?

Федор попятился, сшиб спиной стойку с инструментами и затравленно замотал головой, вжимаясь в кирпичную стену. Он все вспомнил.

Лицо Семена пошло багровыми пятнами. Он был загнан в угол.

— Убью, падаль! — рыкнул бородач.

И рванул вперед. Широкое плечо ушло назад, кулак с въевшейся окалиной взмыл в воздух, метя прямо мне в голову.

Я сделал шаг в сторону и скомандовал:

— Давай!

Рябой шагнул наперерез. Широкая ладонь намертво перехватила летящий кулак.

Бородач охнул и дернулся, попытавшись вырвать руку. Бандит лишь усмехнулся, крутнул кисть на излом и с размаху впечатал противника лицом в промасленные доски верстака. Железные заготовки со звоном брызнули на пол. Следом обрушился короткий удар. Семен жутко завыл, пуская кровавые слюни на стружку.

Владимир Феофилактович вздрогнул. Пенсне сорвалось с носа педагога, повиснув на шнурке.

— Арсений… — пролепетал директор, нервно отступая на шаг. — Может, лишнее?

Отвечать я не стал. На лице не дрогнул ни один мускул.

Вжавшийся в кирпичную стену Федор внезапно отмер. Животный страх за собственную шкуру толкнул его на отчаянный шаг.

— Братцы! — истошно взвизгнул он, срываясь на фальцет и указывая на нас трясущимся пальцем. — Наших бьют!

По мастерской прокатился ропот. Десятки мужиков шагнули вперед. В мозолистых руках угрожающе качнулись молотки и стальные прутья.

Из полумрака кузни, расталкивая толпу плечами, выступил Кузьмич. Черный от копоти гигант окинул взглядом распластанного Семена, а затем перевел тяжелый взор на остальных. Пудовая кувалда со звоном опустилась на ближайшую наковальню, перекрывая гул станков.

— А ну, остыли! — рыкнул кузнец. — Давно пора эту гниду проучить. Сам напросился.

Мужики переглянулись и нехотя опустились. Толпа замерла, образовав вокруг нас пустое пространство.

Рябой продолжал работать методично. Без суеты. Короткий замах — глухой удар.

Семен перестал скулить, окончательно обмякнув на досках и оставляя на верстаке багровые пятна. Я же просто стоял и наблюдая за возвращением долга.

Семен харкнул кровью и попытался перевернуться, но Рябой лишь небрежно, всей тяжестью туши вдавил его обратно.

— Арсений… помилуйте, — пролепетал Владимир Феофилактович, делая неуверенный шаг вперед. Педагог судорожно вцепился в дужку пенсне, не вынося вида чужих страданий. — Он же покалечит… Может, довольно?

Пришлось покачать головой.

— Все в рамках закона, — ровно произнес я, не повышая голоса. — Пьяный мастеровой посмел броситься с кулаками на делегацию приюта.

Взгляд сместился на побелевшего клерка. Письмоводитель мелко трясся, готовый в любую секунду рвануть к дверям за городовыми.

— Ведь так, уважаемый? — припечатал я. — Мой человек лишь пресек нападение. Вы же сами все видели.

Крючкотвор судорожно сглотнул и часто-часто закивал, признавая удобную правду. Рябой за спиной коротко, довольно хмыкнул.

Резкий, оглушительный звон удара в рельс разорвал тишину.

Шепотки мгновенно оборвались. Даже приводные ремни под потолком, казалось, зашуршали тише. Работяги шарахнулись в стороны.

На верхней площадке металлической лестницы, ведущей из застекленной конторы, выросла сухая фигура. Игнат Сидорович Карежин. Старший мастер спускался неспешно.

Управляющий остановился в трех шагах от нашей группы. Глянул на воющего Семена, мазнул по невозмутимому Рябому, задержался на перепуганном законнике. Наконец, взор Карежина уперся в меня.