Давай по-взрослому

- Так просто все было, да? – говорит она задумчиво. – Просто и хорошо. Радужно. Иллюзорно.

Она права. Да, мы с ней друг друга стоим. Хотя моя проблемка поувесистей немного. Но с ее слов я понимаю, что она справится с подробностями. А она продолжает:

- Знаешь, я не знала, как спросить,

чем

ты... Кокс, полагаю?

- Да. Ты поняла все тогда? Когда вернулась после отъезда?

- Еще когда с тобой через видеозвонки общались.

- Как?

- По роду причин. Ты был таким... неестественно бодрым... но будто и не спал эти ночи... – я только киваю. – И еще мне показалось, что хоть мы и говорили с тобой как раз, но тебе было очень плохо и это было не из-за того, что я уехала.

- Из-за того, что ты уехала, - возражаю, не успев прикусить язык. Урод, не хватало только на нее это вешать.

Но она кивает уже: - А когда я рядом? Тебе тоже хочется?

- Да нет. Я и тогда не понял, почему. Откуда. Просто повод. Ниоткуда.  Говорят, это бывает вот так вот, стоит почувствовать запах, вкус чего-нибудь, ощутить какое-нибудь чувство, которые ты ощущал тогда,

во время

. Там, песню услышать. Слушать Агату, или Джими Хендрикса, или Дип Перпл мне точно нельзя.

- А тебе что напомнило?

Она про повод.

- А мне приснился снег.

Рассказываю, как это было тогда, в первый раз. Как услышал во сне их детскую песенку про снег. Еще раньше, до того, как расстались, она пела ту песенку со «своими» детьми в двуязычной школе и показывала мне потом на видео.

- Расскажи, какие ощущения, - она думает, словно напрягаясь.

Я понимаю. Она всегда хотела попробовать. Наверное, многие не-наркоманы мечтают познать кайф, но чтоб без последствий. Должно быть, это что-то невероятное, раз вокруг него столько шухера. А если постоянно слушать музыку про это, то и подавно – будто некая грань со временем стирается. Совсем, как если б, играя в GTA, Doom или Soldier of Fortune ты привыкаешь тырить, насиловать и мочить направо-налево. С легкой руки эгошутера у тебя незаметно для тебя самого опрокинулись барьеры. Не у всех так – от характера зависит.

- Ощущения? Ковер-вертолет, - говорю. – Супермен. Я, то есть. Секунду назад был в дерьме и сам был дерьмом, а теперь – о-па, летать умею. Ну и... челюсть немеет... передние зубы не чувствуешь... А вот пищеварение... блин... не спрашивай... Хочется... в начале – больше... а потом – меньше...

- Чего хочется?

- Всего... Спать... Есть... Трахаться.... Хочешь попробовать? – спрашиваю внезапно.

Не провоцирую и не подначиваю. Я в курсе, что задавать ей подобный вопрос – это как плевок почти. Но я вдруг осознаю, что мне очень-очень хреново сейчас и, избрав ее своей исповедальней, теряю к ней жалость.

- Нет, - говорит она уже в трансе. – Я беременна. И даже если б не это... просто – нет.

Она не произносит вслух, но я понимаю, о чем она. Глядя на меня, понимаешь, во что можно превратиться, хоть я и огурцом вообще-то. С виду все нормально. Но мои неадекватные речи давно ей все разъяснили. Да она и тогда уже поняла, когда... да.

- Ты из-за этого тогда блевать кинулась? Ты ведь не все сказала врачу? Сейчас, во время беременности у тебя это не один раз было?

- Не один. Да, из-за этого. Я не могла понять,

почему

.

- Оксан, я сам не понял, - я уже тискаю ее, но тискаю машинально, в моих тисках нет нежности. Я даже не уверен, что сейчас вообще хочу чувствовать ее, и эта неуверенность меня пугает.

- Мне сразу же показалось, что, очевидно, я в чем-то накосячила. Ну, а мое отсутствие – это ж был просто повод, так?

- Так. Но никаких твоих косяков не было, говорю же.

Просто я не контролировал себя и не могу обещать, что такое не повторится

. Нет, не могу сказать ей этого вслух, но ей и так ясно.

– Ты пойми... – продолжая обнимать, всматриваюсь в ее глаза, но у нее во взгляде пустота, как и у меня, думаю. – Кто-то говорит, рано или поздно возвращаются. Просто так. Мол, он навсегда не отпускает. А кто-то говорит, что херня все, от человека зависит.

- А ты как думаешь??

- Не знаю. Номинально я трезвый. До следующего раза. Слушай, я не хочу врать тебе. Оксан, это навсегда. Теперь ты понимаешь, насколько сама нормальная, а? По сравнению со мной?

Сказал и чувствую, что какой-то мнимый штырь в моей заднице растворяется и становится легче дышать, но прет и на эмоции, а нам от них легче не станет.

– Оксан, я не из-за этого тебе рассказал. И не из-за того, что мы всем должны делиться друг с другом – это мы оба запороли. Но я на своей шкуре знаю, каково тебе и почему не говорила ты. Надеюсь, и тебе тоже стало немножко понятно, почему не говорил я.

- Андрей, это моя вина, что это случилось с тобой?

- Оксан, а это моя вина, что

это

случилось с

тобой

?

- Нет...

- И у меня – нет.  И давай не затушевывать твое только потому, что мы теперь на меня переключились и у меня, типа, хуже. Расскажи мне еще, ну... как тебе было одиноко и некому довериться... тогда... сейчас... Если б врач не спалил передо мной – так бы и не сказала ведь, а? – она машет головой, а я заставляю ее поднять на меня глаза, полные слез. – А я, тормоз, не узнал бы... Я читал в инете, что мужики годами ни о чем не подозревают, пока женщины их... Так что рассказывай...

- Да ты уже сам все сказал. Ну... еще стыдно было, очень. Противно. А потом – опустошение. И только сильней ненавидишь себя. В зеркало смотришь и кажешься себе еще уродливей – физически, морально. Что делать дальше, не знаешь. Ничего не знаешь. Предельно точно знаешь только одно: тебя не за что любить. И бесишься, что не справилась, не удержала себя в руках. А у тебя?

- По-разному. Тоже – в одиночку. Про меня тоже никто не знал.

- На работе не спалили?

- Не-а. Там спалят в последнюю очередь, и они же меньше всех в накладе. Потому что под этим делом впахиваешь как бесноватый просто. По крайней мере, у меня так было.

- А не в плане работы – что ты обо всем этом думал?

- В начале – замыкал. Отрицал. Преуменьшал значение. Бывало – мирился с тем, что мне это было надо и просто перся. Пока не сказал себе, что надо завязывать.

- Помногу ты?

- А тебе о чем-то скажут дозы?

- Должна же я знать на будущее.

- До полграмма доходил. Это... несколько дорожек. В последний раз на это ушли в целом сутки.

- Но тогда тебе не понравилось?

- Нет. Я делал это автоматом.

И нет гарантии, что это не произойдет снова

.

Она не истерит, просто тихо, смиренно плачет. Это давят на нее отчаяние и безнадега, с которыми она и смирилась. Но я слишком хорошо знаю ее и с моим настроем теперь все обстоит с точностью до «наоборот».