Страница 61 из 175
Мне в эти дни особо много ведь не надо – вижу капельку, стекающую у нее по длинной лебединой шейке, бегущую ниже, в вырез кофточки, бросаюсь коршуном на эту шейку, на грудку. Со смехом, ее и моим, сцеловываю-слизываю каплю, щекочу ее и, чувствуя тепло ее подмышек и влекущую мягкость ее нежной кожи, завожусь вдруг до задышки. Что это? Ведь и она возбуждена. И мы, шумно дыша, сваливаемся в густые заросли рододендронов.
Можно было более скромно все это обставить, с большим количеством одежды и как-то по-быстренькому, но мы судорожно раздеваем друг друга, снимаем все и кувыркаемся голые в кустиках в парке, дрожа и задыхаясь. Я обхватываю левую ее грудь, сжимаю ее, ловя в силки ее колотящее мне в руку сердце, а потом приподнимаю ее бедра и вхожу в нее в этих кустах, увенчанных розовым и белым... но больше белым... сколько белого, думаю, раскрасневшись, распалившись. Двигаюсь в ней, а она стискивает мои ягодицы, подставляя мне себя и направляя в себя меня. Свадьба, думаю, завтра наша свадьба... Сегодня тоже наша свадьба. Да, смеюсь радостно, и эти белые пирожные над Оксанкой, у Оксанки в волосах, вокруг нее, на ней, везде-везде. Тут тоже наша свадьба... И они венчают нас уже. Это они для нас, всё для нас... Она для меня, она моя...
- Ты чувствуешь, что принадлежишь мне? - шепчу ей здесь, в этих цветах, а сам все двигаюсь, двигаюсь в ней, сжимая ее обнаженное тело. - На всю жизнь? До последнего вздоха?
Кажется, мы уже делали это когда-то, а вокруг нас цвело белым? Или это я тогда не с ней, но пока делал, думал, как всегда, о ней?
– Ты чувствуешь, что я не могу иначе – только владеть тобой, обладать тобой, захватить тебя, а? – шепчу ей, задыхаясь. – Ты понимаешь, что потом... завтра... - всё? Со мной ты уже не будешь свободна никогда.
- Да...
- И как?.. Правда хочешь?.. Согласна, а?..
- Да-а-а, - она извергает в мою ладонь, что закрывает ей рот, этот безумный, оглушающий шепот. Кончая, она не закатывает глаз, а силится смотреть ими в мои: – Хочу, конечно. Я только об этом прошу... чтоб это было поскорей, и чтобы ты владел мной без остатка. А мне отдал себя. Согласен?
- Да-а...
Да. Не это ли я только что пообещал
пфарреру
, священнику? Сейчас я вспомнил, как обвенчался с ней вчера, и как мы после, наскоро одевшись, еще дрожа от сладостного венчального взрыва, дернули оттуда, чтобы нас не накрыли и не выставили с позором и пожизненным запретом входа в Тропикарий. Смылись с места преступления, нам с ней одним известного, как место, повенчавшее нас.
Да, она вспомнила, она поняла, о чем я сейчас думаю. Она как раз перед тем, как произнести, прошептать почти: «
Ja
,
ich
will
,
да, хочу», - легонько, загадочно улыбнулась, и, будто не задумываясь, тронула себя за левую грудь, там, где у нее сердце. Как красиво, как романтично, покажется фотографу со стороны, она взялась за сердце и сказала «да». Но все не совсем так – она тронула себя за грудь, потому что днем раньше, в рододендронах я трогал ее там. Она хотела этим сказать, что вспомнила, это был тайный ее сигнал, и она подала его мне, а я сейчас же понял.
Что, мы настолько чувствуем друг друга? И это чувство настолько опьяняет, что ни я, ни она не слышим слов, что говорит нам пфаррер, мы лишь угадываем, что можно, теперь можно целоваться, и мы целуемся, пьяные друг другом и нашей новой связью – тайной и явной. А я пьян ею и пьян той собственнической радостью, которую в тот миг, когда она сказала «да», влили в меня ее глаза, ее руки и ее губы. А все остальное у нее сейчас пока вне моей досягаемости. Я – муж-собственник, я пьян своей женой.
Жена
... Ты сама виновата... Ты сама хотела, чтобы сейчас тут были все эти люди, а я не возражал. Вот они и пришли. Они сейчас с нами, и они подслушали, что я твой муж, а ты моя жена. Куда девать нам их теперь, когда наши признания и клятвы, и тайный наш язык привели меня туда, где я сейчас. Я чувствую только тебя, и я люблю тебя, и я хочу тебя. И я хочу сорвать с тебя это ослепительно-красивое белоснежное платье. Ты слишком возвышенно-прекрасна в нем, прекрасна до недосягаемости, а ты нужна мне сейчас земная, нагая, без ничего – владеть тобой. Я ведь хочу войти в тебя, влиться в тебя, слиться с тобой телом, взглядом, вздохом, пролиться слезами твоего экстаза, стать твоим стоном, и чтобы ты стала моим. Но как, жена, как нам это сделать, когда вокруг сейчас все эти люди?
Так что терпи, жена, терпи до вечера, до ночи, до нашей первой брачной ночи. Она придет, и ты узнаешь все, что я хотел сказать тебе сейчас, когда сказал всего лишь «да».
***
- Андрюш, я люблю тебя, - томно прикрыв влюбленные глазки, шепчет мне она и нежно меня целует. Вокруг все хлопают.
Я знаю, чего это она так, и щелкаю ее по носу:
- Говорил же тебе – все будет ништяк, а ты не верила. Будешь теперь мужу доверять.
- Конечно, ты ж так классно танцуешь у меня.
Богат был этот день на эмоциональные взрывы, но ей же все мало. То она грузится, что дождь – а дождь проходит. Уверен, фотки на фоне мокрой, сочной зелени вышли зашибись. То ее бьет мандраж перед нашим свадебным танцем. Когда нас вызывает тамада, она зажата, я чувствую, как дрожит ее рука в моей руке. Мне даже кажется, что слышу стук ее сердечка – но ведь лучше всего расслабиться, тогда и танец пойдет лучше.
Вот и вел ее весь ее этот вальс, под такую красивую, грустную, но известную всем, как она мне объясняла, музыку. Вел не только в танце – моральную поддержку тоже оказывал. Успешно, кажется. Все в восторге, а она счастлива. Одно – летает у меня в руках, летает и кайфует, воздушная и белая.
Но тут музыка резко сменяется, и под латиноамериканские ритмы мужик-солист говорит задорно: «Ча-ча-ча-а-а». Гости сначала не в понятках, а она – ага, не ожидала?
Нет, она не ожидала от меня шалости. То есть, где угодно, но только не здесь. Поэтому, когда я резко сменяю ритм и темп, хватаю ее чуть ли не за попу – как еще ее нащупать в этом платье – и начинаю танцевать с ней – ну, не эту самую ча-ча-ча, но что-то похожее, она в состоянии только подчиняться с горящими глазками и приоткрытым ротиком.
- Андрюш, ты чего... даже попой качаешь, а?.. – она в явном восхищении. – Не знала, что ты так умеешь...
- А че там уметь, - говорю степенно, под непрошибаемой броней серьезности.
Ну, это при наличии роликов в сети. А то совсем лохом я под эту музыку перед гостями позориться тоже не стал бы, с молодой-то супругой. Танцую ее теперь с такой заправской рожей, будто полжизни потратил на латиноамериканские танцы, сам, правда, не знаю ни хрена, как это там танцуется. Но тут главное – непринужденность.