Страница 55 из 175
- Если это ты про то, как должен будет проходить твой мальчишник, то можешь считать, что бесплатным сексом тебе на нем уже нечем будет заниматься, - это выходит из душа моя голая, мокрая невеста и угрозы свои подкрепляет очень красноречивым жестом.
А до Санька на другом конце связи доходит, наконец, и у него даже хватает мозгов произнести, что он «рад за вас с... э-э-э...».
- Оксаной, - подсказывает ему в трубку Оксанка, а сама, устроившись, уже скачет на мне. Я отдуваюсь, только успев сказать ему, что перезвоню.
А вообще, сексом за эту неделю мы занимаемся в умеренных количествах, то есть, не чаще трех раз в день, а в остальное время на расслабоне пробиваем организационные вопросы, разъезжая повсюду на ее консервной баночке, чтоб свадебные сервис-провайдеры не слишком борзели, узрев уже издалека Примаверу. Торжественно беру свои слова обратно, что, мол, ее тележку давно пора утилизировать. До этого предлагал ей что-нибудь новенькое, но моя маленькая скупердяйка отказалась наотрез: «Ты чего, она же еще на ходу. Спорим, Примаверу переживет».
И я кайфую и смеюсь над всеми ее загрузами. Дело в том, что мне положить на свадебный обряд, как таковой. Я просто хочу жениться на ней, а потом удрать вместе куда-нибудь. Даже не знаю, что после этого должно будет измениться кроме титулов «жена» и «муж», которыми мы официально сможем обзывать друг друга. А что, думаю, есть в этом какой-то свой прикол, солидности прибавляет, что ли. А то ей-то, может, еще и не горит, а у меня же тридцатник не за горами. А женатый мужик – блин, это ж круто.
И меня не волнует особо, в каких цветах, кроме белого, будет украшен зал, в каком
штандесамте
мы поженимся и в какой церкви обвенчаемся, куда поедем фотографироваться, какая будет музыка на свадьбе и какие конкурсы. А в качестве платья, чтоб сократить заморочки, полушутя-полусерьезно предлагаю ей что-нибудь беленькое, коротенькое и полупрозрачное: «Малыш, это не значит, что оно будет дешевым, отвечаю». И я в курсе, что козел, когда говорю, что вот круто, что у меня черных костюмов – валом, и какой бы из них выбрать костюмом жениха. А в другом цвете жениться меня не тянет, иначе кто б я был – я ж зануда и тут. Уж и не знаю, как она меня терпит эти дни, наверное, выезжаем на голимой сексуальной удовлетворенности. Предлагаю ей втихаря сыграть блиц-свадьбу в Вегасе, но это только в шутку, конечно. Настолько вдрызг разругаться с родными у нас с ней, пожалуй, не хватит духу.
Мой отпуск кончается, а у нее сэббэтикал аж до октября, вот эти три недели до свадьбы она и провожает меня по утрам на работу. Специально просыпается не только позаниматься со мной с утра любовью, то есть, дать мне паек на день, но и покормить меня завтраком. «Что» - угорает она с меня: «круто, когда любимая дома сидит?»
А мне очень хочется назвать ее моей «женушкой», когда она такая ненакрашенная, полуголенькая, тепленькая после моей любви сидит у меня на коленях в коротеньком, тоненьком халатике, накинутом на голое тело, с узлом перетянутых по-смешному, по-замужнему волос на макушке, а я пытаюсь есть по-человечески и не целовать ее постоянно с полным ртом. А последний оттиск в моем мозгу перед работой – она, провожающая меня в дверях, эти темненькие, бездонные ее глазки, бархатные от нежности, уже тоскующие по мне и уже предвкушающие мое возвращение.
На работе все как всегда, и если мои лондонские эксцессы и были кем-то замечены, то я об этом не узнаю. Все лишь выражают радость по поводу моей предстоящей свадьбы с «берговской» фрау Вингерс из отдела недвижимости, а кое-кто из пацанов шутливо соболезнует предстоящему факту моего захомутания.
А я рву кишки, чтобы возвращаться не слишком поздно, напитаться ею вдоволь после дневной абстиненции. Получить свой паек и на ночь тоже, окунуться в нее, столкнуть ее с трамплина, а потом поймать на лету, у самой земли, летящую, стонущую, задыхающуюся и невменяемую.
Как же эти дни и ночи напоминают мне первое наше время с ней, только теперь эта нежная, ласковая, заботливая, сексуальная, игривая, темпераментная, теплая, сладкая девочка станет моей женой. И хоть я жду этого с нетерпением, говорил же, по мне – так хоть позавчера, но и время это досвадебное – это по-своему кайфово.
А вообще – интересное это время. Несвойственно мне было задумываться над нашими отношениями, но, блин, жизнь заставила. А теперь посматриваю изредка на нее сбоку, в ответ на ее: «Чего?» - только таинственно улыбаюсь, а сам анализирую, взвешиваю и не могу поверить, что совсем недавно с ней и отчасти из-за нее у меня было все так плохо. Эмоции в мозгу и в штанах поют о том, что это было ненормально и уму не постижимо. Ведь вот же передо мной нежный цветочек, трепещущий, светящийся любовью. Волнующая женщина, любящая, заботливая, мягкая-мягкая, готовая на все безобразия, угодные мне, нет, жаждущая их. Да, черт бы меня побрал, раздвигающая ножки мне навстречу, раскрывающая ротик, распахивающая глазки – ко мне, ко мне, за откровением. Открывающая мне свое чрево – не только для моего наслаждения ей, но и предоставляющая с радостью свое тело, чтобы поселить в него наш с ней кусочек, продолжение наше...
Однако мозги мои, которые и призываю поработать все-таки, извлечь урок, мне говорят, что так-то оно – так, но были обстоятельства, пороги, ветра... Они-то и пошатнули, сдули, опрокинули. Она же слабенькая, от ветрюгана ой, как колеблется. А в нашем случае все началось с пустяков. Да, на будущее – давай думай. А то ты окромя «посмотрим», «попробуем» да «что-нибудь придумаем» пока не предоставил никакого экшн-плана. А это радужное, счастливое до одурения время есть не что иное, как затянувшаяся лондонская теплица, только в родных четырех стенах теперь.
Потому ли я все медлю, все затягиваю с тем, чтобы рассказать ей про Тину? И пусть Тина когда-то тоже приходила сюда, была здесь со мной и даже временно являлась хозяйкой этой квартиры, которую теперь я дарю
ей
– как же далека она теперь. Как же далек тот пройденный этап. Вернее, мне все больше кажется, что не было его совсем, что ничего я не проходил.
Да, теперь до свадьбы осталось совсем немного, и в идеальном мире мы должны все разъяснить и разрулить до свадьбы и между нами не должно быть никаких секретов. И в идеальном мире моя благоразумная, нежно любящая невеста, конечно же, поймет, простит – да, если разобраться, там и прощать-то не за что. И... я молчу, естественно, и ничего ей не рассказываю.