Давай по-взрослому

Нет. Нет! Не сука. Это хорошо, что ты такая. Что не полюбила его так, как меня. Хорошо. Хоть одно это хорошо. Разгоняю туман, который нагнали на меня картинки их секса. Господи, как смешон я в этот момент. И не жалею ни хрена, что настоял, чтоб поговорила со мной об этом. Так закалялась сталь.

- Сколько он всего бросил ради меня – но, Андрей, в любви не в этом дело абсолютно. Ты же сам понимаешь. Вот что бы он ни делал и сколько бы всего еще ни сделал: нет – и все! Блин, Андрей, мне даже ни разу не хотелось

взять

у него.

- Чего? – блин, да неужели. - И ты не брала?

- Ну... – ах, бл...ть, значит, брала... нах...й спросил... лучше б не знал. - Почти нет.

- «Почти» не бывает.

- Думаю, он не посчитал это за раз. Не сказал, правда, ничего. Он меня вообще никогда не критиковал.

Вот тебе. И хорошо, и плохо. Учись, говнюк.

- А у меня ты от... ну...

- А у тебя я – в первую нашу ночь. И потом... как к себе домой. И, если хочешь знать – мне это нравится. Мне нравится брать его у тебя. Ублажать тебя, - а мне нравится слушать. Говори еще, может, тогда хоть терпеть можно будет. – Он сладкий. Да. Потому что он – твой.

- А у него ты, типа, «почти» не брала? Хочешь, чтоб я поверил? Тогда - фиг ли со мной профессионально так?

- Голимая импровизация и желание доставить наслаждение любимому человеку! – она сердится: - И – Андрей, если хочешь вдрызг опять со мной разругаться, то еще раз усомнись в моей честности! Давай, сомневайся! – сильненько пихает меня в грудь, но я ловлю ее за руку:

- Руки распускаешь на меня? – шучу. И не шучу.

В первый раз распускает. А я ее уже и по личику не раз шлепал. Не считая других мест и других насильственных действий. Вообще, весь этот странный, сумбурный разговор – я даже врубиться толком не могу, что я сейчас чувствую. Неужели меня завело? Так себя чувствуют мужики секс-уайф? Блин, а когда меня не заводило что-либо, связанное с ней? Даже если в этом были замешаны какие-то другие мужики, пусть только в голове моей больной?

Хватаю ее за руки и рву к себе, душу поцелуем.

- Моя... – рычу ей. – Моя... всех придушу... всех...

- Не требуется, Андрюш... Некого... Понял же уже...

- Пох...й.... моя все равно...

Опять картинки того, как кто-то чужой трахает ее на глазах у меня... даже... несколько их... они в ней... везде... а ей нравится... и она улыбается мне, когда кончает там, посреди них, непонятно, от кого и от всех – сразу... И я кончаю... В сторонке... От вида ее... Мука какая... и – кайф... Она такое смотрела? Ей такого хотелось? С голодухи хотелось? А мне? Нет... ни хрена... никогда не бывать этому... Не отдам никому... Ни с кем делить не буду.

Как бы стиснуть ее покрепче, сломать ей хрупкие ее косточки... Съесть ее хочу... Всю, по кусочку.

Стаскиваю ее с кровати. Она еще не понимает, куда и зачем я ее тащу. А я тащу ее в прихожку, к зеркалу, врубаю свет, много света. Мне сейчас не хочется сумерек да полутонов. Мне хочется света прожекторов, когда сейчас буду трахать ее на полу.

- Нагнись... ты... шлюха... – хриплю я... – и делай все, как я скажу...

Пробую ее там рукой, блин, недолго, там и пробовать не надо, уже давно – порядок. И я врываюсь сзади в нее, мокрую, сочную, собрав ее длинные бл...дские волосы в пучок, изгибая ее, точно лук, на который натягиваю острую свою стрелу: - Давай, двигайся, как я... давай... соси мой палец...

И она делает это. Стонет от кайфа и боли. А в глазах ее безумных – да, да, да, еще, еще...

Она смотрит на меня из зеркала. Охренеть от того, что вижу сейчас в этом зеркале. От глаз ее, когда я в ней вот так вот. Охренеть просто. – Дрочи себя... – приказываю ей. Она не сразу догоняет, и я делаю это за нее. Но я хочу видеть, как у нее это происходит. Я еще не видел этого ни разу, не отдавал себе отчета в том, что она вообще это делает, а теперь знаю и хочу видеть. Она делает и кончает от этого... Кайф... Вот это кайф – смотреть, как она трогает себя там, чувствовать, как она взрывает себя... Я не замедляюсь ни на секунду, будто игнорируя ее абсолютно. Иногда специально выхожу из нее, чтобы впихнуться снова. И снова... А что, может быть... Тогда – на кровать опять... Поднимаю ее, не выходя и несу на кровать.

- Расслабь... – требую. Лижу ее, пробую рукой, стимулирую, еще, еще, она вроде расслабляет, хорошо расслабляет. Охренеть, неужели получится... Вот если б получилось... У меня, понятно, здесь ничего с собой нет, а надо вообще-то подготовить, как следует, но мне не до этого сейчас. Как-нибудь так...

Нет, у нас еще не бывало

так

. Никогда. И теперь не рисковал предлагать ей. Но в эту секунду у меня отказали тормоза, и я хочу туда. А она подчиняется – успешно. И ей больно, но только поначалу. И сладко до одури, я же чувствую. Охренеть. Я сдохну сейчас. У меня так тоже в первый раз и это... не передать словами... Да, я знаю, что могу долго, но не сейчас. Только не сейчас. Как там... сладко... И эта видуха ее, оторвавшейся в край, мои мысли психические, этот рой картинок, что взрывает мне мозг...

– Ах ты, дрянь... – шепчу ей. – Что делаешь со мной... Разорву тебя сейчас...

- Рви...

- Заткнись... ты не должна говорить...

- А что я должна? – с лукавой ухмылкой. Чертовка. Провокатор.

- Только трахаться. Мозги отключи...

- А если не отключу?

Нарываешься. Самка.

- Если не отключишь – вые...у их у тебя.

В самой безумной игре мне больше всего нравится, когда хорошо ей. Когда кончает она. Поэтому я остаюсь в ней там, укладывая ее на спину. Она содрогается от нахлынувших ощущений, а я чувствую, я в ней все это чувствую. Они другие, когда я в ней там в этой позе.

- То-то, - издеваюсь. – Заткнись и кончай опять...

- А-а-а...

Да-а-а, детка, это – лавина, вот, что это такое. Я чувствую, как она сшибает тебя, подминает под себя и дробит на части. Сейчас и меня раздробит, недолго уже осталось.

- Шлюшка... – по губам ее бью, затем целую их, а ее бью по попе: - Ей – кончай, а она – взяла и кончила.

И – да, у меня мало, очень мало оставалось неисполненных фантазий с тобой, такой бл...дью, но эта... была. Мне хотелось тебя

так

– какому ж мужику такого не хочется.... А ты же, мать твою, ты же как рыбка золотая – все желания исполняешь. Да-а-а... Только продолжать сил нет уже совсем.

- Малышка моя... какая ты сочная... – задыхаюсь. - Не могу совсем уже из-за тебя, такой е...ливой девки... не могу... кончаю... в мою сладенькую... на-а-а, возьми меня... Ок-сан-ка-а-а...