Давай по-взрослому

- Чем ты питался без меня? – интересуется она.

- Не спрашивай.

- Ясно. Чувствую, когда мы вернемся, меня ожидает недельный марафон готовки. Ты, кстати, похудел. Одни, блин, мускулы.

- А ты – нет. В смысле, такая же, как была. И как тебе удается при таких аппетитах, - подкалываю ее.

- Не спрашивай, - отвечает она в тон мне.

- Блин, а зачем. Кушай на здоровье. М-м-м, обожаю смотреть, как ты ешь, - говорю ей и целую ее в жующий ротик. – Я поэтому удрал позавчера из конфи. Сначала вроде крепился, морду – кирпичом, но твой жующий вид – это уже было выше моих сил.

Она смеется: - А я тебя искать пошла. А ну, думаю, как не вернется совсем. Сдохну же. Тебя не было нигде и было непонятно, когда ты вернешься, и я с горя уселась за рояль – и давай бренчать.

- Подействовало. Я тебя услышал. И сразу понял, что это только ты можешь так играть на рояле, за который другие и сесть не рискнули бы.

- А когда ты начал гнать пургу, во мне все пело. Ведь ты подошел и заговорил со мной, а, значит, не забил. Вот придурки оба, а? – говорит она, вглядываясь в мои глаза, ища подтверждения в них. И я с готовностью киваю. Да, конечно. Зачем было до такого доводить.

Она поднимается с постели и, голенькая, идет ставить чай. На ее спинке слайд-шоу-картинка розовых цветов, пышно усеявших дерево.

Поставь чаю – это было последнее, что попросил ее сделать тогда, в моей, нашей квартире. Теперь вот буду все по порядку переваривать, а сам ежусь. Ведь неохота опять туда, в это... в этот ужас. А что поделаешь.

Она разливает нам по чашкам чай, а я раскладываю нам с ней тирамизу.

- М-м-м, ничего, - пробует она.

Тирамизу оказывается оригинальным, итальянским, а значит, не таким вкусным, как делает она. Я ведь помню еще.

- У тебя лучше. Мне не хватало твоего.

Да, это странно – разбирать теперь все, раскладывать по полочкам. А ведь там еще много чего придется разложить. Про некоторое я даже не знаю, как начать, думаю, а самого знобит от ее взгляда, который мне в этот момент кажется слишком проницательным.

- Слушай, как это мы так? А? – спрашиваю у нее.

Она пожимает плечами, допивая чай и вытирая рот.

- Не знаю. Звено на звено – помнишь?

- Да разве ж я думал тогда, что про нас говорю? Девочка моя... – от воспоминания о том, что еще день тому назад она моей не была, меня передергивает, и я спешу прижать ее покрепче к себе.  – Оксан, мне же было ТАК херово без тебя, ты даже не представляешь...

- А мне было очень херово без тебя, - говорит она, глядя мне в глаза. – И я тоже не думала, что у нас все так будет. Первое время после того, как ты выгнал меня, я жила, как в страшном сне, таком страшном, что мне казалось, еще немножко – и я проснусь. Но я не просыпалась. И потом я поняла, что кошмар стал моей действительностью. И... и... – она мнется, будто что-то мешает ей говорить. Не знаю, решается она сказать, что хотела или нет. В итоге говорит: - еще я чувствовала, что этого не должно было быть. Да, мы сами делаем свою жизнь, но тут у нас с тобой вышло так... бестолково...

-

Почему

?.. – спрашиваю я у нее.

Она молча смотрит на меня некоторое время. В ее взгляде нет страха или нерешительности, но все же она раздумывает, сказать мне или нет,

почему

тогда она изменила мне.

- Ты расслабился со мной. Пустил все на самотек. Тебе было хорошо со мной в подвешенном состоянии, удобно, и ты не думал никуда двигаться. А я... Я долго не хотела себе признаваться, нет, я была слишком горда, чтобы признаться себе, насколько мне было больно от этого. Говорила себе, что я круче, выше этого. Что это меня не долбит. Как мучительно мне хотелось, чтобы ты дарил мне цветы. Ты их не даришь? Ничего, разве я размазня какая-то, истеричка, чтобы пилить тебя? Буду страдать молча. Мне и так хорошо. Ты ведь любишь? Правда любишь? Тогда этого достаточно, а цветы – это условности, милый, да? Нет, не прокатило.

Да. Ведь так я и думал. А теперь мне мучительно хочется позвонить на ресепшн, поблагодарить за ужин и послать их, раз уж они так классно справляются, еще и за цветами сгонять куда-нибудь.

- Да, твоя работа тебе важнее, чем провести время со мной. Но ведь я не какая-то там тупая дешевка, чтобы не понимать. Это они, эти ленивые твари, которые на жопе сидят и ни хрена не делают, только бабло мужика своего трынькать, это они пусть не въезжают. А я сама работаю в этой сфере и все прекрано понимаю, и деньги твои мне не нужны, не нужны, не нужны. Я не такая, нет. И я не буду пилить тебя. Нет ничего хуже, чем пилить мужика, это же самоунижение. Нет, буду терпеть до скрипа зубов. Удавлюсь, но ни слова не скажу – и я не вытерпела и тут. Вместо того, чтобы нормально обсудить, попытаться трезво рассчитать, когда и как нам раскроить твое драгоценное время – это не сарказм, я это серьезно – я подавляла в себе злобу на тебя, замыкала ее, переключалась на

других

,

старалась сохранить видимость, пока в один прекрасный момент не поняла, что... отчуждаюсь от тебя. Да, я хотела за тебя замуж. И мое сердце обливалось кровью от того, что ты не хотел на мне жениться.

- Я решил жениться на тебе, когда мы были на Тенерифе... кольцо оттуда...

- Боже мой, да я тогда и сроду бы не подумала! Ведь как тогда там все было... И я слишком горда была, чтобы первой заговорить о браке. Пусть другие унижаются, но не я. Ведь это значило бы – вешаться на тебя, принуждать. Ведь это значило бы, что ты сам меня не любишь, раз не спросил первый. И я терпела и не заговаривала. Чем дальше, тем становилось хуже и тем менее реальным представлялась сама возможность заговорить. Мы стали ссориться. И после каждой ссоры, когда я ревела, размазываясь по стенке, превращаясь в кусок дерьма, мне хотелось умереть, но больше, гораздо больше мне было тупо жаль себя и мне мучительно хотелось, чтобы и ты меня пожалел.

- А я...

- А ты не жалел. Ты поначалу извинялся, но потом и это прекратилось. И вот... однажды... Однажды я не смогла... привести себя в порядок. Попала в это состояние, в котором находилась уже пару раз до того... и не вышла уже больше из него, пока не... Пока

это

не произошло тогда.

Вместо чая мы пьем теперь коньяк из мини-бара. Она сидит передо мной на кровати, а я держу ее за руку. Я слышу ее слова и понимаю смысл, но сам перенесся уже в то время, когда все это было и когда узнал об этом после. Я держу ее, чтобы не терять с ней связь, а она держит меня.