Страница 157 из 175
Глава 19. Начало. Часть 2
One republic - If I lose myself
Haelos - Alone
Thomas Newman – Blood Red
Midge Ure – Breathe
Amber Run – Wastelands
Cathedrals - Jump little children
The Killers – Some kind of love
- А-а-а-а-а! А-А-А-А-А!!!!
Иду по коридору в
Wehenzimmer
, комнату для схваток и слышу уже отсюда, что – это же не она кричит?
Нет, не она. На кушетке лежит немолодая женщина. Такой же немолодой мужик с белым, как мел, лицом держит ее за руку. Меня, оттесняя собой, успев, однако, просканировать мимоходом мой собеседовательный прикид, вдавливает в дверной косяк акушерка и со словами: - Все-все, сейчас... Сейчас наденем вам рубашечку, а потом вы заснете... – устремляется к роженице. Женщина и мужик внемлют ее словам с мученической надеждой. Женщине реально плохо, а до меня доходит, что ей сейчас, вероятно, будут делать наркоз, а потом кесарево.
- Пожалуйста, вопрос: где мне найти фрау Вингерс-Эккштайн? Она...
- Вингерс-Эккштайн? Воды? – акушерка, даже не оборачивается ко мне. – Гуляет. У нее родовая деятельность еще слабая.
Как это – гуляет? Одна? – порываюсь прикрикнуть на нее. Как они ее одну отпустили? Куда она вообще пошла? А вдруг с ней что-нибудь случится по дороге?
Стормаживаю, однако. Во-первых, если гуляет, значит, все не столь критично. Во-вторых, успеваю рассмотреть получше акушерку: пожилая, лет пятидесяти, иссушенная тетка, слегка пережаренная в солярии, копна на голове напоминает мне Зузи, только волосы у нее покороче да водородно-блондинистей. За пару секунд разговора со мной она успевает переодеть роженицу, что-то у нее померить, поправить что-то на КТГ, чем-то напутствовать и успокоить мужика и услать с каким-то поручением нарисовавшуюся молодую женщину, в которой лишь стетоскоп на шее выдает дежурного врача, а она сама тут больше для мебели да на побегушках у «фрау Шмидт» - такая фамилия на бэджике у акушерки. Я вдруг понимаю, что фрау Шмидт рулит не только в этой комнате для схваток, но и во всем отделении, а немногочисленный персонал выполняет ее поручения расторопно и беспрекословно. Народу, как персонала, так и рожениц, сейчас мало.
Вот жарища, думаю, выйдя в парк униклиники и закатывая рукава рубашки. Запонки запихиваю в карман, а от галстука избавился еще в комнате для схваток, швырнув его куда-то на кровать, про которую мне сказали, что это Оксанкина. Пиджак забыл в Блю Боут, вспоминаю с усмешкой. Пускай вышлют по почте. Сам-то я за ним теперь уже вряд ли туда вернусь. Мое брошенное вскользь собеседовательной коллегии пояснение, мол, сорри, жена рожает, вряд ли поспособствует моему поступлению на работу, но теперь мне плевать...
Так, где она там ходит? – думаю. О-о-ой, во-о-он... – так, это не я. Это что-то левое поет во мне, когда вижу ее вдалеке на дорожке, направляющуюся к набережной. Просто не могу сдержать умиления и радостного предвкушения при виде ее, такой роженицы в розовой маечке. Блин, скоро рожать будем – при мысли об этом мне становится радостно, и я подскакиваю к ней с утроенной скоростью:
- Заинька моя... – она вздрагивает от того, как хватаю ее за локоть и, не дав опомниться, целую в шейку, в глаза и куда попало. – Как ты? Это из-за того, что вчера
занимались
?
- Андрюш... – она рада мне, но на лице ее читаю смущение, будто ей неудобно. – …кончилось собеседование? – она видит, что я даже переодеваться не ездил.
- Кончилось, - машу рукой.
- Андрюш, ты прости, но... у меня еще ничего нет... почти нет схваток. Так... по мелочи... Просто воды отошли... я ждала, ждала... потом я что-то почувствовала, запаниковала... все-таки одна дома... и поехала в клинику... тебя пыталась вызвонить, думала, а если потом не смогу... – она останавливается, чтобы перевести дух.
- Дурочка... умничка... ты ж правильно все сделала... Оксан, это фигня насчет работы...
Она с сомнением смотрит на мой прикид, потом на Блю Боут Инвестмент турм на том берегу. Мы на набережной уже.
- Фигня? Андрюш, зачем же ты
так
…
На «так» ее голос дрожит, и сама она будто начинает дрожать. Все-таки спалила меня вчера ночью. Я что-то бормочу, понимая, что отпираться бесполезно. А вообще мне не до этого сейчас. У меня мозги зашкаливают от предстоящего.
Она вдруг хватается рукой за дерево, тычется лбом в ствол.
- Пошло? – спрашиваю, поддерживая ее. – Дыши.
- Дышу...
- Пошли отсюда, тут народу куча. Будем в парке гулять. Вообще, может в палату вернемся?
Она не отвечает. Ей, кажется, еще не больно, но я вижу, как она пытается понять, что это. У меня внутри тоже что-то дергается, когда понимаю, но я запихиваю это подальше. Мне-то надо сильным быть.
Минут через пятнадцать мы подходим к корпусу родильного отделения. Она молчит все это время, а я решаюсь спросить: - На речке, это в первый раз так было? – когда она не отвечает: - Оксан?
- Не... знаю, - следующая схватка тоже несильная, но она все же останавливается и берется рукой за лавочку.
- Как – не знаешь?
- Не знаю.
- Ладно. Сейчас попросим тебе передвижное КТГ, - говорю, когда мы приближаемся к палате.
- Она сами дадут, если надо будет.
Ее, кажется, раздражает моя инициативность, а еще больше, что я вообще что-то говорю.
- Слушай, пойдем покушаем, пока можешь? Тебе силы понадобятся.
- Куда я пойду.
- Щас притащу тебе чего-нибудь.
- Не уходи.
- Глупенькая. Никуда не уйду, - целую ее в носик. – Жди. Без меня не начинать! – чем урываю у нее улыбку.
Обедом из трех блюд мы подкрепляемся в вестибюле, потому что тут веселее, можно ходить туда-сюда, рассматривать на стенах фотки малышей, родившихся в униклинике за последние месяцы и обсуждать, у кого был какой рост и вес.
После еды она веселеет и периодически отбивает сообщение теще с тестем, я тоже пишу своим и Тохе. Это она заставила меня сообщить моим родителям, что у нее отошли воды.
Пишу им теперь, что, мол, пока без изменений, а сам наблюдаю за тем, как она меряет шагами предбанник перед лифтом. На ней просторная маечка с короткими рукавами, а на лице ее вдруг замечаю... радостное ожидание и адреналин. А ведь моя девочка рожать собралась. Ну, наконец-то. Когда она останавливается перед лифтом и показывает мне язык, я быстро фоткаю ее, радуясь, что животик получился в профиль. Какой он у нее огроменный.
Со временем нам надоедает там, и мы возвращаемся в родильное. Фрау Шмидт пристально смотрит на нас и, подметив Оксанкину рожицу на расслабоне, приходит вскоре к нам в палату и вкалывает ей ускоряющее.
«
Raus
aus
dem
Bett
! Вон из кровати