Давай по-взрослому

- Ну, тогда я подавно не могу. Мы без него не... непредставляемы. Мы – единое целое и все, что между нами, это все, в совокупности – единое целое. Поэтому рассматривать какие-то отдельные части, фрагменты... можно... сравнивать, что там важней, тоже можно, но – по мне, так не разберешь все равно. Да и зачем? Не лучше ли жить и радоваться счастью? Нашему счастью? Ты – мое счастье, - говорю ей с улыбкой, зная, что ей до чертиков приятно слушать. – Вы – мое счастье. Да. А перемены – от них никуда не денешься. Надо меняться вместе с ними, жить вместе с ними. Вживлять их в себя, не утрачивая собственного «я».

- Может быть, в этом смысл жизни?

- Ну, может, в этом, может, не в этом. Но перемены приходят, не спрашивая, как неопровержимый факт. И никуда от них не деться. Приспосабливаться надо.

Тут Оксанка легонечко дергается на месте и поглаживает животик – сыне, мол, все хорошо. А я, уже привыкший к подобным ее телодвижениям, подключаюсь к этой ласке и, склонившись, спрашиваю: - Проснулся, сынок?

- Родители достали занудными разговорами, - улыбается она.

- Да, как это мы до смысла жизни добрались? – а потом опять наклоняюсь к животику и говорю так, чтоб он слышал: - Вот он, смысл.

- Да. Я вот думаю – а если запорешь?

- В смысле?

- В смысле – это ведь твой ребенок, ответственность какая.

- Нас же как-то вырастили. Справимся.

«Некоторые люди не знают, зачем заводят детей». Да, как-то так. Но – нет, это к нам не относится. Мы любим друг друга, вот и хотели детей, семью хотели.

- Знаешь, а еще я боюсь...

- Чего?

Держу ее руки в своих. Они у нее вечно мерзнут, хотя теперь ей, беременной, гораздо теплее, чем обычно бывало зимой.

- Что не смогу держать себя в руках. Когда будет больно.

- Ну, учат же, как правильно... ну, там... дышать и все такое. Говорят же, тогда легче проходит.

- Все равно. Я ж слабак.

- Ничего. Не держи. Кто тебе что скажет.

Она прищуривает на меня один глаз, качает головой, не верит.

Смеюсь: – Чего, думаешь,

я

буду напрягать? Я ж наоборот ради твоей поддержки там буду. Ну, хочешь, не буду?

- Нет, что ты, - пугается она. – Тогда еще хуже.

- Вот и я думаю.

- А ты сам, что – не хочешь?

- Не знаю. Не горю желанием.

- Эх ты! – смеется укоризненно. Потом ежится и говорит: - А вообще, я понятия не имею, что меня там ждет.

- Оксан, что бы тебя там ни ждало – все будет хорошо. Отвечаю.

- Ни за что ты не отвечаешь, - улыбается она. – Но приятно, что пытаешься взять на себя ответственность.

А я целую ее теплые губы, шепчу в них, что «все будет хорошо... точно... стопудово», и мы идем долавливать кайф от получения информации о родах. О том, когда выделяется простагландин, а когда окситоцин. О том, как это бывает у других.

***

- Не утомилась, рыбка моя, м-м-м? – улучаю моментик, когда она доплывает до края бассейна и передыхает после получасовых дорожек брассом – с подныриванием на выдох, выныриванием на вдох, как положено. Целую ее в мокрые губки, из которых она под водой выпускала пузырящиеся траншейки.

Вместе с ней теперь сюда хожу. Тут каждый из нас свое тренирует, то есть, я – просто так. Конкретных планов, связанных с плаванием, у меня на данный момент нет. Хотел в этом году опять на Пфаффингер, а там плавать не надо. Может успею, если сына не решит раньше срока родиться.

- Да нет. Можно еще, - она в трансе. Нашла свой темп, вот и мочила без передыху. Знаю я, как это происходит. И девочка моя... мамочка наша в это втянулась. Ей двигаться в воде невероятно легко, совсем не так, как пеше. А сыне вообще кайф – он как в подлодке там.

- «Можно еще», - передразниваю ее, смеясь, затем произношу в резолютивной форме, положив под водой руку ей на животик: - Хорош, пошли. А то тебе есть уже охота.

-  Ла-а-адно, - и мы вылезаем из воды, каждый - своим путем.

У меня в бассейне теперь еще один свой, персональный вид спорта: угорать над неизменной реакцией других посетителей, когда Оксанка-крутая-пловчиха-держите-меня-а-то-щас- Атлантик-переплыву в своей резиновой шапке и очках вылезает из бассейна, и вместе с ней на всеобщее обозрение выныривает ее аквариум-пузень. А когда он под водой и не понять, что она не одна там плавает.

Усаживаю ее ужинать одну, потому что у самого еще планы, и она вздыхает, жуя, однако, с наслаждением:

- Ну, чего там у тебя? – смеюсь. - Тяжело было?

- Не-а. Просто в душевой одна спросила, мол, двойню, что ли жду. Чего живот такой большой.  И недавно на эскалаторе в метро одна бабулька – тоже.

- Сколько раз говорил – не фиг разговаривать с посторонними. И на метро ездить.

- Я серьезно.

- Я тоже. Расслабься.

И внушаю ей еще, как могу, что все зашибись. Что это ведь здорово – у сыны такая крутая квартира там, у нее внутри, а у нее все со здоровьем супер. Или почти супер. Но мы ж стараемся, следим. И еще про то, как нам будет весело втроем.

- Вот родим тебе такого крикуна...

Люблю так говорить, будто рожать нам с ней на пару.

- Заиньку...

-...и он войдет в нашу жизнь, Оксан. И это будет часть нашей жизни. И от этого не деться уже никуда.

- И зачем ты сейчас мне это говоришь? – она вдруг ощетинивается. – От этого не деться было уже тогда, в начале. Когда узнала. Я и не собираюсь деваться.

- Тогда, значит, ты готова? – спрашиваю спокойно.

- Как можно быть готовой заранее – все равно будет не так, как думаешь в начале.

- Почему же. Вот сейчас на курсы ходим.

- Да разве они подготовят... – она возбуждается, а я договариваю за нее:

- Короче, ты не готова.

Припер ее к стенке. Если правда – она ж не будет увиливать. Хоть и рада бы замалчивать, но – поздно. Так что пытается оправдываться:

- Ну и что! У всех так! Это не значит, что я не рада... или не хочу его...

- ...но ты боишься. Боишься родов. Боишься за ребенка. Боишься ребенка. Боишься, что жизнь теперь уже не будет прежней. И это нормально, Оксан.

Она молча грузится, потом говорит:

- Ты-то точно готов.

- Нет. Но мне приятно представлять, что будет.

- Это ж не тебе...

- Да, я в курсе, что это не мне рожать. И сидеть потом с ним. Ну и что. И посидел бы.

- И родил бы, если б мог?

- Сорри, но до этого мои мысли не доходят, - смеюсь, вставая из-за стола. - Слушай, пойду пробегусь, а. А ты – отдыхай! Слышала? Отдыхай! Весь этот твой загруз – от недостатка сна.

- Плохо спится ночью.

- Вот и спи днем. Я на часик.