Страница 130 из 175
А потом мы танцуем. Раздается задорное вступительное треньканье электрогитары, те из гостей, что живут в Мексике, сразу узнают и начинают ободрительно хлопать. И песенка, надоевшая мне хуже горькой редьки, теперь веселит меня. В начале мы по замыслу моего хореографа только подергиваем попами, потом я наступаю на нее, а она по мере того, как больше инструментов включается в сопроводиловку, сначала выпендривается, изображая недотрогу, но когда начинается припев, я хватаю ее, типа «укрощаю», и мы танцуем с ней вместе и больше не расстаемся. Вертим попами, впихиваем в рэгги-ритм движения, как она мне объясняла, из сальсы и румбы или чего-то еще. Вот и весь наш танец.
Но все это я выучил еще дома, заученное не напрягает меня. Я двигаюсь автоматически, а сам... отдыхаю. Любуюсь ей. Вероятно, следовало бы, нет-нет, посматривать на молодую пару, там, улыбаться им, ведь это же мы для них стараемся. Вообще, отойти немножко от возбуждения
моей
молодой женой. Но я забил на все, даже на то, что присутствующие «грины», вероятно, принимают меня за клоуна.
Какая она нежная и трогательная со своим животиком, вся в розовом, будущая мама. И что, другие тоже это видят? Она постоянно повторяет, что в нашей паре я танцую лучше, поэтому смотреть будут на меня, и поэтому я должен делать то или это. А по-моему, она ошибается. Мужик всего лишь ведет, подает, показывает всем свою партнершу. Поэтому, как бы он там ни выдергивался, в танцах всегда смотрят на женщину. Потому мужик и одет скучнее, как подставка, обрамление, оправа для камушка. А дай женщине эту оправу – она в ней засияет. И будет излучать свое сияние, как... моя любимая, думаю, а из самого так и прет нежность.
Вот и теперь – разве на меня смотрят? На
нее
смотрят. На нее нельзя не смотреть. И дело не в пузе совсем, это – контрольный выстрел. Просто когда перед твоими глазами по сцене плавает-мерцает звезда, розовая звездочка, источник мягкого, нежного света, ты не отведешь от нее взгляда. Ты будешь смотреть на нее и радоваться, что тебе выпало счастье лицезреть это чудо.
А эта маленькая кокетка чувствует восхищенное внимание взглядов, прикованных к ней. Чувствует и кайфует, упивается тем, что не только муж глаз от нее оторвать не может, пропал совсем, еле на ногах держится, только б не съесть ему ее прямо здесь, на сцене.
Amor
,
amor
,
amor
... любовь, любовь, любовь, - поет солист, и я того же мнения, конечно.
Когда мы оттанцовываем, нам все хлопают и некоторые что-то кричат. Но что я буду за муж, если сейчас отдам ее взгляд хоть чьему-нибудь левому взгляду, позволю ее бесстыжим, сверкающим глазкам хоть по кому-нибудь стрельнуть.
- Любишь меня? – приковываю ее к себе этим вопросом.
- Люблю, - ее ротик подрагивает в шаловливой усмешке, а я не даю ей отвернуться, притягиваю к себе почти насильно, целую легонько в сладкие, бесстыжие губы и продолжаю допытываться:
- Хочешь меня?
- Прямо здесь? – смеется, поросенок.
Нам не дают договорить, модератор объявляет нас еще раз, мы кланяемся всем, а отдельно – молодым. Потом я увожу Оксанку со сцены, обняв и положив руку ей на животик, чувствуя, как меня ободрительно пинают ножкой или чем-то еще и как пульсирует у меня кое-где. И рад, что на мне брюки свободного покроя.
Банально, но теперь понял. Понял, зачем мы сегодня здесь. Не для жениха и невесты, хоть им и понравилось очень, особенно Йетте. Не для того, чтобы выпятиться перед «гринами», мол, зацените, все у меня зашибись, аж танцую. Нет. Для нас.
Кроме бывших коллег по работе мы на этой свадьбе никого не знаем, но лишними себя не чувствуем. После нашего танца навстречу нам теперь поднимают свои бокалы абсолютно незнакомые люди, а некоторые даже заговаривают с Оксанкой, спрашивая, на каком она месяце и не возмущался ли ребенок, когда танцевала. А она с улыбкой отвечает, что сынок, наоборот, поддерживал маму, а то она волновалась же.
А вообще, тут весело. Теперь и на меня накатил расслабон.
Кажется, мексиканцы тоже умеют гулять свадьбы. Завезенные занудливые друзья и гости жениха, нет-нет, пытаются толкнуть одну-другую вычурную речь в честь молодых, но это тонет, гаснет в море всеобщего веселья. То и дело модератор и мадрины с падринами затевают какие-то игры, на которые мексиканский контингент среди гостей с готовностью дает себя уговорить. Мы в них не участвуем, максимум, на что даю нас раскрутить, это «танец рядком» - что-то вроде «ручейка» под фатой на мексиканский манер, только у Йетте ее не было, так что они взяли какую-то занавеску, залезли с Эльти на стулья, и под этим мостиком протанцевала сначала вся женская половина, а потом мужская. Окромя этого стараюсь развлекать Оксанку танцами, а больше ей ничего и не надо.
Наконец, жених и невеста, обходя гостей, добираются и до нас. Йетте бурно выражает свой восторг от нашего подарка, и Оксанка живо углубляется с ней в восхищенное бабское щебетание о ее пеньюаре, служащем ей подвенечным платьем, переливается трелями относительно «сказочного» локейшна и яркой, зажигательной свадьбы, какой «не получилось бы в наших краях».
А Эльти: -
Un‘, wie isch es sonsch‘ so?
И как оно вообще? – рад отколоться от их трепа и переключиться на меня.
- Нормально, - говорю. – Вот – одному корешу приспичило
am
Arsch
der
Welt
,
в «жопе планеты» жениться.
Он ржет: - Блин, а ты думаешь, я не хотел все это где-нибудь у нас в Шварцвальде провернуть? Ей же надо было с ее родней в Бахе.
Кажется, развеселил я его, а то эта мексиканская свадьба на тихоокеанском взморье его, по-моему, напрягает. Сегодня, на пляже это у них просто символическая церемония была. Поженились они еще дома, а то здесь, в Мексике это неимоверно сложно и напичкано массой интересных формальностей. Короче, от теста на сифилис он откосил, по ходу.
- Во-во, - продолжаю стебаться. – Это америкосам сюда, как на Майорку. А мне – поди насобирай на билеты, безработному-то. Вот приеду и начну потихоньку кредит отдавать.
- Че, реально глухо с работой? Звал же тебя, – смеется, не верит мне. Думает, прикалываюсь.
- В бутик подался.
- Без базара, чувак? – боюсь, базар его не для судебных протоколов, благо он сейчас не у себя в Кассене. – Слушай, пойдем выпьем.
Решительно отказываюсь от разной мешанины с добавлением кокосового молока, которой полно здесь. Маргарита – вот максимум, на что меня можно развести, благо здесь это даже аутентично, вот и пьем ее под пальмой.