Страница 122 из 175
Само собой, любой бы спросил, но мне льстит, что он автоматом решает, будто мне самому там надоело.
- А сейчас?
Пожимаю плечами.
- Понятно, - кивает он. – Отдыхаете от былого ненормированного?
- Занимаюсь научной работой и «про боно», - отвечаю с иронической уклончивостью. А он, вероятно думает, что хорошо же меня там отымели, раз я так отдыхаю.
Я спрашиваю:
– Так какое портфолио у вас среди финансовых клиентов?
- Со стороны должников. Но корпоративных. Уверен, вы и такое составляли.
Киваю.
- Еще кризис генерирует для нас проекты в другой сфере деятельности…
- …праве банктротства?
- Именно. У одного из наших компаньонов богатый опыт в проведении процессов, как управляющего процессом банкротства.
Ну так это ж ясно было, как божий день, и я опять киваю.
- Простите еще раз за прямоту, но я до сих пор не рассматривал... – чуть не произношу слово «бутик», но вовремя стормаживаю, решив, что борзеть пока рано, - ... индивидуальную канцелярию, как вариант и вряд ли помогу вам найти клиентов среди кредиторов.
- Понимаю. Мы и не стремимся расширять спектр услуг, просто хотелось бы освежить кадры. Так вы резюме пришлите, я его компаньонам покажу. Уверен, мою идею одобрят.
Мысль о том, что его идея, его проект – это я, кажется мне забавной. Спонтанный чувак. Вольфинг почти. Интересно, каким ветром его сюда занесло. Наверно, перекупили из «больших».
Все же принимаю его повторное приглашение выпить по одной – за успех наших обоюдных начинаний.
- Да, жаль Эльзу только, - тяну, отпивая. - Как она там будет без меня...
- Какую Эльзу? – не понимает он.
- Соседей ваших. Общежитие для наркоманов.
- Да? Так его называют в... народе? – удивляется он. – Чем вы там занимаетесь?
- Про боно-консультацией. Вы в курсе, что вы – единственные из их соседей, у кого нет к ним претензий?
- Нет. Так сможете продолжать. Это даже неплохо будет.
И тут - комьюинити энгейджмент.
- Только вы, вероятно, понимаете, что уровень зарплат и бонусов у нас не тот, что у принсипала в Гринхиллз? – доверительно осведомляется он, спеша добавить: - Но и рабочее время – тоже.
Распрощавшись и выкатывая колясочку на воздух, соображаю, что он, вероятно, просек еще в парке, что ничего заоблачного я не ловлю, а просто плыву по течению вроде тех, кто, отпахав лет пять-шесть, бегут от берн-аута и сваливают на год в кругосветное или норовят залезть на маунт Эверест, ну или, в крайняк, на Мон Блан. Только я тут остался. А на лопнувшем проекте ему, видно, тупо людей не хватило, они же маленькие совсем. Вот он и смекнул быстренько, что, подобрав меня, не прогадает – дешево и сердито.
Топаю к дому и пытаюсь разобраться, за каким хреном мне все это надо. Хотя с другой стороны, отец прав. Тоха прав. Чувак-панк прав. Все правы. Пускай запутался я, завяз в системе, накрутил себя, но мне семью кормить надо, а тут случай сам лезет. Только когда это я стал таким инертным? Нет, правду говорят, будто «большие» – это детский сад. Ничего сам не решаешь. Видать, и на меня повлияло.
Запарковываю колясочку и чувствую, как приятно быть снова дома. Чувство это превращается в состояние безосновательного счастья, когда на пороге чувствую запах приготовляемого Оксанкой ужина и слышу, как она подпевает песне по-испански:
Не говори, что не люблю
И что не доверяю
Тебе любовь свою я телом и душой
А ведь когда я был с тобой
Осечек не давал, тебе отдавшись.
За последние дни Мана и их музыка меня задолбали, но сейчас я рад всему, в чем принимает участие она.
- Забрал, Андрюш?
- Ага.
Она видела, как я пришел. Наверно, дежурила у окна, выглядывала меня.
- Нормальная?
- Ниче вроде. Вездеход. Я в подвале оставил, покушаем – посмотрим вместе.
Наверно и раньше слышала, как приходил, как уходил – тоже. Но не звонила. И сейчас ничем себя не выдает.
- Наверх потом подними.
- Зачем?
- Объезжать буду. Мне тренироваться надо.
Улыбаюсь, представляя себе картину.
- Бахтыярова встретил, - говорю из ванной, раздеваясь.
- Да? – удивляется она. – Чего к нам не пригласил? На обед?
Она подходит поцеловать и погладить меня, хоть я и не успел еще принять душ. Ее не смущают подобные мелочи. Не смущает вкус коньяка во рту у меня, а затем и у нее.
Пожимаю плечами, отвечая на ее поцелуи, затем, прыгая под душ, поясняю оттуда: - Он на работе был.
- Да ты что!
Она не знает, что он был уже когда-то здесь, что я с ним вообще встречался, и я ей об этом рассказываю, а она слушает и подает мне полотенце.
- Как пошел искать его тогда, на Главном, купил кокаин, - вытираюсь, глядя ей в глаза. – В первый раз тогда. Случайно и не случайно.
А теперь? Она хочет спросить об этом, но боится. А вдруг одно напоминание скосит меня, и я свалюсь опять? Вон, какой я нестабильный. Хотя сейчас вроде огурцом, но – из дому уходил. Бухал где-то. И хрен меня разберет, где я только что был и где не был.
Она идет в спальню, возвращается со шмотками и помогает мне их надеть.
- Упражняешься? – не выдерживаю с усмешкой.
- На больших мальчиках сначала.
- От простого к сложному?
- Ага, - потом, когда я одет: - Потанцуй со мной.
- Если не «Море и песок», то я не против.
Нет, не «Море и песок» - она включает опять ту песню, что играла, когда я вошел.
Здесь так хорошо и уютно, что мне кажется теперь, что я вернулся из долгой и тяжелой одиссеи, хотя бывали в моей жизни одиссеи подольше и похуже.
Я вымылся, высушился, согрелся немного. Теперь танцую с моей женщиной под эту латиноамериканскую фигню, которая нравится ей.
Tengo muchas alas pa‘ llegar al cielo
.
Мне хватит крыльев - долететь до неба.
Tengo
muchas
alas
pa
‘
llegar
al
sol
. Мне хватит крыльев - долететь до солнца.
И какая разница, под что танцевать и что они там поют, потому что музыки мне все равно не слышно.
Она иногда любит положить голову мне на плечо, отдаться мне совсем так, как отдается во время секса, как отдается по жизни. Мне хочется, чтобы она и сейчас положила туда голову. Хочется погладить и приласкать ее. Ее животик, наш животик не такой еще большой, и мы можем танцевать, прижавшись друг к другу.
Но она не кладет мне на плечо голову. Она смотрит на меня во все глаза, будто старается разглядеть получше. Наглядеться на меня. Она трогательна и беспомощна, она отдается мне и тут – и ее власть надо мной не поддается описанию. Вряд сама она это понимает.