Страница 108 из 175
- О, так это ж невысокая... – мямлю обрадованно, а сам не могу понять, почему меня так знобит.
- Невысокая, благодаря жаропонижающему, которое ты выпил. Влип ты, Андрюха.
- Горло болит.
- Больше по бабам шляйся. И за наркотой ходи без зонтика, - отчеканивает она, затем сует мне в рот сотую по счету пастилку, от которой меня уже подташнивает, зубы сводит оскомина, но горло ненадолго сковывает легкое, приятное обморожение.
- А ты все еще не ушла, - констатирую.
- Куда? - (придурок?)
- Че, так тебе противен? Блевать не тянет? – улыбаюсь нагло-заискивающе.
- Нюхни коксу. И жди дальше.
Разглядываю круги у нее под глазами, отмечаю общую ее помятость. Моя беременная девочка ночь из-за меня не спала, думаю виновато, но и с покорной радостью ребенка, за которым ухаживает мама. Поцеловать ее хочется – и не только. Но заражу ведь.
- Жаропонижающее ты мое... – не удерживаюсь.
Кажется, завтра – Новый год?
***
К вечеру я уже вменяем и слежу сам, чтобы она со мной не ложилась, а на следующий день, в канун Нового года, дела у меня обстоят почти совсем хорошо, горло больше не болит и температуры тоже нет. Когда утром спешу на кухню сообщить ей об этом, слышу ее надсадный кашель из гостиной, заглушающий причитания тещи на другом конце связи о том, что, мол: - Заяц, как же ты теперь будешь... – и ее брызжущее желчью: - Ниче,
Андрей позаботится
, – произнесенное с едким самосожалением.
- Заразилась? – спрашиваю коротко, очутившись в два прыжка возле нее, пробую лоб и констатирую наличие температуры.
- От кого?! – причитания на том конце становятся почти рыдающими.
- На работе, - лаконично отвечает она. – Там у нас сейчас вирус, все болеют. Ладно, ма, я прилягу. Не, на работу сегодня уже не пойду.
31-е у нас рабочий день, и отгула она не брала, но теперь у нее отмаза. Укладываю ее в постель на ее законное место, а сам с рвением несусь выполнять миссию – лечить свою девочку от... чего там? У нее тоже ангина?
- Не... насморк жуткий...
Точнее, жутчайший. Она говорит, что, когда ложится, ей трудно дышать через нос. Заметил же я, что последние дни она в нос говорила. Думал, это потому, что постоянно зареванная ходит. По той же причине игнорировал и ее кашель, который, припоминаю теперь, мучил ее иногда.
- Голова болит и в ушах вата, - признается она в ответ на мои приставания.
В больнице, куда мне удается затащить ее, ей говорят, что у нее какие-то пузырьки на барабанных перепонках, учат правильно сморкаться, выписывают таблетки на натуральной основе, которые ей, беременной, только и можно пить, а затем выпинывают под зад – Новый год встречать.
«
Андреас, желаю тебе счастливого Нового года и хорошо его встретить. Помнишь, мы познакомились год назад. У тебя все хорошо?
»
«
Тина, я люблю Оксану. Пожалуйста, не пиши мне больше.
»
Оксанка приоткрывает один глаз и пристально следит за тем, как на светофоре я выбиваю ответ и, заметив, что она не спит, показываю его ей. Она устало кивает и снова закрывает глаза.
Заблокировать будет вернее, думаю. Хоть и уверен, что Тина больше писать не будет.
Возле Японского сада я заскакиваю в дежурную аптеку за ее лекарством, а она наблюдает за мной, провожая безучастным взглядом как мое выскакивание из машины, так и заскакивание в нее и плюханье на водительское рядом с ней. Ей что – так плохо?
- Устала, - закрывает она глаза.
Беру ее за руку, которой она покорно не вынимает из моей и веду машину одной рукой. Была б Тойота автоматом, было бы проще.
Хоть вчера ее и подкалывал ее же сердитостью, мне теперь легче с ней, такой больной, слабенькой и безвольной. Легче выйти в ней из лифта, поднять ее на руки и занести в дом, разуть, раздеть, уложить в кровать, подложить ей подушку под животик и еще везде, где ей захочется. Будить ее, чтобы она выпила таблетку, поить чаем, приподняв ей голову. Сбивать ей температуру, когда та подскакивает и вообще, вести себя так, как должно нормальному любящему мужу, не забывая, однако, демонстрировать, что получает он от всего этого кайф, потому что теперь может поквитаться со злючкой-женой за ее вчерашнее лечение.
Вчера - да, признаться, вчера было хреновато. По крайней мере, в первой половине дня. И еще она так смешно стервозила, когда ухаживала за мной. Но после всего, что предшествовало, меня даже стервозность эта умиляла. Стыдно было за сказанное ей и приятно, как после всего, что было, она с ворчанием обо мне заботилась. А теперь я о ней заботиться хочу. Лечить и жалеть, ведь жалко же ее.
Вообще, хорошего мало, лечиться-то ей нечем. Костыляю себя за то, что мы со всеми нашими психологическими коллапсами в последнее время элементарно не следили за здоровьем. Ее здоровьем в первую очередь. И мучает совесть за то, что, задолбавшись в край с ней, ее обидами и самоистязаниями, забыл сделать ей скидку на... беременность, гормоны, ослабленность. Почти забыл, что люблю ее, должен оберегать, следить за ее здоровьем, просить прощения даже за то, в чем не виноват, за то, чего не было и просто... любить, как исходная точка.
Пока она спит, я роюсь в сети в поисках методик лечения для беременных, потом переправляю черновик протеста против письма из конторы нашего обербургомистра, фрау Паулины Шварц, к которому прикреплена копия протокола заседания горсовета, закончившегося постановлением о сносе Эльзы, а потом занимаюсь другими своими, нашими, вернее, делами.
- Че хочешь? – спрашиваю, когда, услышав, что она проснулась, заглядываю к ней в комнату.
- Попить...
Держу ей голову, пока она пьет маленькими глотками. Вспоминая, как у самого вчера болело горло, спрашиваю, не больно ли ей глотать, но она машет головой. Наверняка она и сама может пить, но я никогда этого с ней не делал и мне хочется сделать теперь, а она позволяет.
Тусклый свет уходящего года, последний в этом году, мягкой полоской лежит на ее усталых веках. Когда она, напившись, поднимает на меня глаза, эта полоска ложится на них, включает свет в ее глазах.
Я убираю стакан от ее губ и кладу руку к ней на щеку. Просто держу руку там, жду, когда она начнет тереться о мою ладонь, как раньше. Когда она не трется я, чтобы не растягивать процесс ожидания, переношу руку в другое место, глажу ее лоб, волосы...
- Слушай, давай голову помоем? – предлагаю.
Она безропотно переносит и мой массаж головы, и само мытье, покорно подставляя моим пальцам голову. Потом я делаю ей горячую укладку. Она редко сушит волосы феном, но сейчас я решаю, что с мокрой головой ходить ей нельзя.