Страница 5 из 61
– Папа, – я нахмурилась, глядя на него с беспокойством. – С тобой всё в порядке? Ты выглядишь слишком усталым, даже для такого дня. Может, ты хочешь отдохнуть? Мы можем поговорить позже, когда Король нас отпустит?
Он покачал головой, его взгляд метнулся к Королю, который в этот момент принимал соболезнования от лорда Серла, главнокомандующего стражи.
– Мне нельзя сейчас уходить, – ответил он. – Я должен быть рядом. Король нуждается в поддержке советника. А ты иди, Лима. Возвращайся в покои и отдохни. Это был тяжелый день для всех, а завтрашний будет не легче.
Его тон был окончательным, не допускающим возражений. Я поняла, что сейчас он действительно должен оставаться здесь, поддерживая королевскую семью в этот момент.
Я неохотно кивнула, но прежде чем уйти, снова обняла его, прижимаясь к его мантии.
– Хорошо. Тогда увидимся утром. Береги себя. А я пойду к себе. Не задерживайся допоздна.
Он тепло ответил на мои объятия, и я почувствовала, как его рука нежно гладит мои волосы, этот жест был последним якорем в нашем мире, который, как я вскоре узнаю, уже начал рушиться, оставив меня одну в этом хаосе.
Я отпустила его и, бросив прощальный взгляд на Короля, который всё еще стоял с каменным лицом, повернулась и направилась к выходу из корневой залы.
Проходя мимо Эрины, я остановилась на мгновение. Она подняла на меня глаза, полные всепоглощающего горя и усталости. Я не стала говорить ничего о тяжести дня, о магии или о лжи двора. Вместо этого я лишь кивнула на маленького Амиана.
– Он красивый. Будь сильной, Эрина.
Она слабо улыбнулась в ответ, в её глазах всё ещё стояли слёзы. Я ушла, оставив за собой гул скорбящих дворян и запах земли и мёда, убежденная, что завтрашний день принесет утешение и покой. Если бы я знала, что следующий день станет отправной точкой моего кошмара…
Глава 2
Завтрак на следующий день был не трапезой, а испытанием на выдержку, проверкой на способность демонстрировать идеальную, почти стерильную скорбь. Траурный этикет Двора Жизни требовал именно этого. Мы сидели в Малом Тронном Зале, где обычно завтракала только королевская семья и самые приближенные советники, но сегодня здесь собралось немало дворян. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом остывшего мятного чая и невысказанных, душимых протоколом слов. Король Исирей сидел во главе стола, ссутулившись. Его лицо было бледным, как вчерашний мраморный алтарь, и он не удостоил никого даже кивком или приветствием. Это была высшая форма горя – демонстративное игнорирование всего мирского. Все понимали: начать разговор или обменяться слишком громкими репликами, пока Его Величество не заговорит первым, будет приравнено к публичному неуважению.
Я сидела рядом с Эриной, прямо напротив Адена, и старалась сосредоточиться на своей тарелке, разглядывая сложный узор из жилок на полированной коре нашего стола. Эрина выглядела ужасно, хотя держалась невероятно стойко. Её глаза были заплаканными и припухшими; она явно провела большую часть ночи без сна, укачивая маленького Амиана.
Она была Королевой, даже если титул официально ещё не перешел к ней, и следующие две недели ей было позволено скорбеть, не боясь осуждения за слабость или малодушие. Она была искренней в своей печали, чего нельзя было сказать о большинстве присутствующих здесь дворян, чьи соболезнования звучали скорее как репетиция перед публичным выступлением.
Мы ели молча.
Наконец, спустя двадцать минут, когда только звон столового серебра нарушал гнетущую тишину, Король Исирей медленно поднялся. Это был негласный сигнал. Все приближённые и члены семей, включая меня и Эрину, немедленно встали со своих мест, чтобы проводить его. Его сгорбившаяся, сломленная горем спина исчезла за резными дубовыми дверями, и только когда звук его шагов, сопровождаемых двумя гвардейцами, полностью стих, за столом воцарило облегчённое жужжание, словно из проснувшегося улья.
Как по команде, напряжение спало.
Дворяне тут же принялись обмениваться тихими светскими сплетнями, используя возможность, пока на них не смотрят. Это было омерзительно. Мы сели. Не успела я даже коснуться вилкой своей тарелки, как Аден, сидящий напротив, тут же обратил на меня своё полное внимание. Его взгляд, обычно острый и оценивающий, сейчас был притворно мягким, облачённым в траурную вежливость.
При Короле он, конечно, вёл себя образцово, но стоило отцу исчезнуть, его истинная, собственническая натура тут же вылезала наружу, как улитка из раковины, но только более хищная и скользкая.
– Как тебе спалось, Лима? – спросил он, и в его голосе, даже несмотря на траур, скользнула та самая собственническая нотка, которую я так ненавидела. При отце он не называл меня своим дурацким прозвищем – "Моя драгоценная мышка" – но его глаза говорили больше, чем любое слово.
Я подняла взгляд, стараясь, чтобы моё лицо оставалось нейтральным.
– Благодарю, Ваше Высочество, прекрасно. А вам? – стараясь следовать всем нормам этикета, я поинтересовалась в ответ, хотя единственное моё желание заключалось в том, чтобы он подавился куском хлеба.
Он широко, самоуверенно улыбнулся, показывая идеальные, белые зубы фейри, которые, казалось, были созданы для того, чтобы ухмыляться.
– Благодарю, прекрасно. Мне снились вы.
Его слова повисли в воздухе, густые, как патока. Я почувствовала, как моё лицо начинает наливаться румянцем – не от смущения, а от ярости.
– Правда? – я постаралась выдавить из себя вежливую, но совершенно фальшивую улыбку, скребя вилкой по краю фарфоровой тарелки, чтобы хоть как-то занять руки. – Надеюсь, сон был приятный.
Надеюсь, тебе приснился кошмар, и я была в главной роли, самовлюблённый ты засранец.
– Аден, – голос Эрины был тихим, но в нём звенела сталь, не допускающая пререканий. Пусть она и была его младшей сестрой, однако, благодаря плакун-траве по кожей - Дару Древа, имела на трон больше права, чем он, поэтому и считалась наследницей престола. Она отложила свою вилку и внимательно посмотрела на брата, её усталые глаза не скрывали ни капли траура, ни грамма терпения. – Сегодня второй день траура. Не приставай к Леди Лотторен с неуместными комплиментами и личными расспросами. Помни о приличиях. Мы все скорбим.