Страница 9 из 79
Она знала про магию крови. Откуда? Это было моим секретом, моим проклятием, тем, что делало меня монстром даже среди монстров.
— Кто… ты? — вырвалось у меня.
Она чуть наклонила голову, в полумраке её кожа казалась фарфоровой.
— Я — Ён Бора. Дочь советника Ён и твоя Хозяйка.
Хозяйка.
Слово повисло в воздухе, оно имело вкус железа и власти.
— Зачем… — я должен был знать. — Зачем я тебе? Я… сломан.
Ён Бора встала и подошла ко мне. Я вжался в стену, ожидая удара, но она не ударила. Девушка остановилась в шаге от меня, возвышаясь надо мной, как богиня над смертным.
— Мне не нужен целый раб, Уджин, — тихо сказала она. — Целые рабы имеют свою волю. Они помнят, каково это — быть свободными и мечтают о побеге. А ты… у тебя ничего нет. У тебя нет прошлого, нет дома, нет гордости.
Её слова были жестокими, они резали без ножа, но это была правда.
— Я хочу дать тебе всё это, — продолжила она, и ее голос изменился, стал нежнее. — Я дам тебе дом и силу. Я дам тебе имя, которое будут шептать со страхом и уважением. Взамен я прошу только одного.
Она наклонилась, заглядывая мне прямо в душу своими невозможными глазами.
— Твоя жизнь и смерть, твой меч. Всё это будет принадлежать мне. Ты станешь моей тенью. Если я пойду в огонь — ты пойдешь первым, чтобы проложить мне путь. Если я прикажу убить младенца — ты сделаешь это, не задавая вопросов.
Я смотрел на неё.
Она предлагала сделку, моя душа в обмен на жизнь.
На арене у меня не было выбора. Я убивал, потому что меня заставляли кнутом. Здесь… она спрашивала, давала иллюзию выбора.
Но выбора не было. Я знал это, и она знала.
— Я… согласен, — прохрипел я.
— Хорошо, — она улыбнулась.
Это была не добрая улыбка. Это была улыбка хищника, который поймал добычу. Но в этой улыбке было что-то еще. Обещание? Соучастие?
— Тогда начнем лечение, — она достала из широкого рукава маленькую шкатулку.
Открыла её, внутри лежала черная пилюля размером с вишню, от нее исходил сильный запах мускуса и энергии.
— Пилюля Черного Дракона, — сказала она. — Она стоит как небольшое поместье. Она причинит тебе адскую боль, но она начнет сращивать твои каналы.
Ён Бора протянула пилюлю мне.
— Съешь.
Я смотрел на черный шарик. Яд? Или лекарство? Какая разница, если она хочет меня убить, она могла бы просто не кормить меня.
Я взял пилюлю дрожащими пальцами, положил в рот и проглотил.
Сначала ничего не происходило. Я смотрел на Бору, ожидая подвоха.
А потом внутри меня взорвался вулкан.
Жар, нестерпимый жар разлился по венам. Казалось, что вместо крови по жилам потек расплавленный свинец. Мое сердце забилось как безумное, ударяясь о ребра.
Я закричал.
Я не хотел кричать, но тело предало меня. Я упал на бок, скрючившись на циновке. Мышцы сводило судорогой, кости словно плавились и застывали заново.
— Терпи!
Я чувствовал, как меня разрывает на части. Тьма перед глазами сменилась вспышками белого света. Я царапал пол ногтями, ломая их о дерево, кусал губы до крови.
Внезапно я почувствовал прикосновение.
Холодные руки легли мне на виски.
— Смотри на меня! Уджин! Не смей терять сознание!
Я с трудом разлепил веки. Её лицо было совсем близко, она сидела на полу, не боясь, что я в агонии могу ударить её, и держала мою голову.
— Дыши, — командовала она. — Вдох-выдох. Прими силу. Не сражайся с ней, пусть она станет частью тебя.
Я пытался дышать. Каждый вдох был пыткой. Но её руки… они помогали справляться с этой агонией. Холод её ладоней немного остужал пожар внутри моего черепа.
— Ты сильный, — шептала она, словно читая заклинание. — Ты выжил в аду. Эта боль — ничто. Это боль роста, боль силы.
Я смотрел в ее глаза. В них не было страха, там была вера. Странная, фанатичная вера в то, что я не умру.
И я поверил ей.
Если эта женщина, эта хрупкая женщина верит, что я справлюсь — значит, я должен справиться. Я не могу подвести Хозяйку.
Боль начала отступать. Медленно, волнами, она уходила вглубь, оседая в костях тяжелой, гудящей силой.
Я лежал мокрый от пота и тяжело дышал. Мое тело гудело, но это была не та слабость, что раньше. Это была усталость после битвы.
— Молодец, — она убрала руки с моего лица, на её ладонях осталась моя кровь и пот. Она вытерла их платком, не поморщившись.
— Ты прошел первый этап.
Я попытался что-то сказать, но язык не слушался.
— Спи, — приказала она. — Завтра мы начнем учить тебя ходить и говорить заново. И вести себя как человек, а не как зверь.
Она встала, разгладила платье.
— Спокойной ночи, мой Генерал.
Она назвала меня Генералом. Не рабом, не псом, а Генералом…
Хозяйка вышла, оставив за собой шлейф аромата и звенящую тишину.
Я лежал в темноте, чувствуя, как внутри меня, в самой глубине искалеченной души, зарождается что-то новое.
Это было не чувство благодарности. Я не знал, что такое благодарность. Это было чувство принадлежности.
Она купила меня, кормила меня и дала мне силу.
Она права. У меня нет прошлого и нет будущего. У меня есть только Она.
Если она скажет сжечь мир — я принесу факел, если прикажет мне умереть — я лягу в могилу.
Я закрыл глаза. Впервые за много лет мне не снилась арена. Мне снились холодные руки на моем пылающем лбу и запах вишни.
Моя Хозяйка, моя тьма и мой свет.
Я буду жить, ради неё. И горе тому, кто попытается её отнять.