Страница 48 из 79
Глава 22
Утро не принесло облегчения. Оно пришло в нашу пещеру серым, могильным светом, просачивающимся сквозь заросли ежевики.
Я открыла глаза, чувствуя, как веки слиплись от засохших слез. Первое, что я ощутила, — это холод. Дикий, пронизывающий холод, от которого сводило челюсти. Второе — жар.
Уджин, лежащий рядом со мной, горел.
Он не просто был горячим. От его тела исходило тепло, как от раскаленной печи. Я приподнялась на локте, морщась от боли в затекших мышцах, и посмотрела на него.
Зрелище было ужасающим. Его лицо, обычно бледное, сейчас было пунцовым. Пот градом катился по лбу, склеивая волосы в мокрые пряди. Он дышал тяжело, с хрипом и бульканьем, словно в его груди кипела вода.
Но самое страшное было на спине. Я откинула край своей куртки, которой укрывала его. Раны от стрел, они не затянулись. Демоническая регенерация, которая спасла его от огня мага, сейчас почему-то отказала. Края ран вздулись и почернели. От них расходилась сеть темных, фиолетовых вен, ползущих под кожей, как паутина.
Яд. Императорские егеря не используют простые стрелы. Наконечники были смазаны «Слезой Гадюки» или чем-то похуже. Ядом, который блокирует магию и убивает тело.
— Уджин… — я коснулась его щеки.
Он не отреагировал. Его глаза бегали под закрытыми веками, он был глубоко в плену кошмаров.
— Нет… не надо… — зашептал он вдруг, сжимая кулаки. — Я буду драться… только не клетка… не сажайте в темноту…
Его голос сорвался на жалобный скулеж. Этот звук разбил мне сердце. Великий воин, который вчера держал на плечах городские ворота, сейчас снова стал маленьким мальчиком, которого запирают в темноте.
Мне нужно было действовать. Если я буду просто сидеть и греть его, он умрет к полудню. Яд дойдет до сердца, и тогда даже тьма не спасет его.
Я выползла из пещеры. Лес встретил меня тишиной. Ветер стих, деревья стояли неподвижно.
Я была в одной нижней сорочке, грязной и рваной. Мои ноги были обмотаны лоскутами шелка, пропитанными кровью и землей. Я выглядела как квисин, призрак погибшей невесты.
Но мой разум был ясен, как никогда. Я вспомнила уроки. Не вышивание и танцы. Я вспомнила книги, которые тайком читала в библиотеке отца. Трактаты по медицине. «Травы Северных Гор».
Мне нужно было найти три вещи: воду, змеиный корень, чтобы вытянуть яд, и мох, чтобы закрыть раны.
Я двинулась в лес. Каждый шаг был болью. Камни резали ступни даже через обмотки. Ветки хлестали по голому телу, но я не замечала этого. Я искала, мои глаза сканировали землю.
Вот он. У подножия старого дуба, во влажной тени. Невзрачный кустик с фиолетовыми прожилками на листьях. Змеиный корень. Я упала на колени и начала рыть землю пальцами. Земля была твердой, каменистой. Я содрала кожу до крови, но вырвала корень.
Потом мох, он рос на камнях у ручья. Я набрала его полные горсти. Он впитывает кровь и убивает гниль.
Вода. У меня не было ни кувшина, ни чашки. Ничего. Я нашла широкий лист лопуха, свернула его кульком. Этого хватит на пару глотков. Придется бегать туда-сюда.
Я вернулась в пещеру. Уджину стало хуже. Его трясло в ознобе. Зубы стучали так громко, что казалось, они сейчас раскрошатся.
— Я здесь, — сказала я громко, чтобы мой голос пробился сквозь его бред. — Я пришла.
Я села рядом с ним. У меня не было ступки, чтобы растереть корень. Нож был слишком грязным. Я сделала единственное, что могла, откусила кусок грязного, горького корня. Вкус был ужасен. Словно я жевала землю, смешанную с желчью. Меня едва не вырвало, но я заставила себя жевать. Я перемалывала жесткие волокна зубами, смешивая их со слюной, пока во рту не образовалась жгучая кашица.
Я наклонилась к его спине.
— Потерпи, мой хороший. Будет жечь.
Я выплюнула кашицу прямо в открытую рану. Уджин выгнулся дугой и закричал. Этот крик эхом отразился от стен пещеры.
— ААААА!!!
Я прижала его плечи к земле.
— Тише! Нас услышат!
Я повторила процедуру для всех ран. Мой рот онемел от ядовитого сока растения, губы распухли. Но я видела, как кашица начинает действовать. Она шипела, соприкасаясь с черной кровью. Яд вступал в реакцию.
Потом я наложила мох и примотала его остатками своего пояса.
Теперь вода. Я сбегала к ручью с листом лопуха и принесла воду. Он не мог пить, его челюсти были сжаты судорогой, вода стекала по подбородку.
Я набрала воду в свой рот и наклонилась к нему. Разжала его губы пальцами и прижалась своим ртом к его рту. Я вливала воду в него, как птица кормит птенца. Глоток за глотком, заставляла глотать, массируя горло.
Через час его дыхание стало чуть ровнее. Озноб не прошел, но он перестал кричать.
Я сидела у входа в пещеру, обхватив колени руками. Я жевала остатки мха, чтобы заглушить голод и смотрела на лес.
Вдалеке, над верхушками деревьев, поднялась стая птиц. Они кружили, каркая. Кто-то потревожил их. Погоня, они не отстали и идут по следу. Кровь Уджина — маяк для магов.
— Нам нельзя здесь оставаться, — прошептал я сама себе. — Они найдут нас к закату.
Я оглянулась на Уджина. Он не мог идти, но если мы останемся — умрем.
Я поползла к нему.
— Уджин, просыпайся.
Он открыл глаза. Они были мутными, затянутыми пеленой.
— Мама? — прошептал он.
— Нет. Я не мама. Я Бора, твоя Хозяйка.
Я ударила его по щеке. Не сильно, но ощутимо.
— Возвращайся ко мне. Сейчас же.
Взгляд сфокусировался. Мужчина узнал меня.
— Хозяйка… вы… живы.
— Жива. И ты жив. Но ненадолго, если мы будем валяться здесь. Вставай.
— Не могу… — он попытался пошевелиться и застонал. — Ноги… как чужие. Оставьте меня.
— Опять? — я разозлилась, злость придавала сил. — Ты снова начинаешь? «Оставьте меня», «спасайтесь». Ты мне надоел, Соль Уджин!
Я схватила его за ворот и потянула на себя.
— Ты поклялся служить мне! Ты поклялся быть моим мечом! А теперь ты хочешь валяться здесь и жалеть себя, пока меня будут разрывать собаки?
Это подействовало. Упоминание угрозы для меня всегда действовало на него как стимулятор. Его глаза сверкнули фиолетовым.
— Нет… никто не тронет…
— Тогда вставай! Мы идем на Север, к Проклятым Землям.
— Там… смерть, — прохрипел он.
— Там единственное место, куда не сунутся солдаты Императора. Там у нас есть шанс.
Мы выбирались из пещеры вечность. Он опирался на меня всей своей тяжестью. Я сгибалась под его весом, мои колени дрожали, но я держала его.