Страница 47 из 79
— Там… пещера… — прошептал Уджин, теряя сознание. — Я чую… запах медведя. Старая берлога.
Мы нашли её. Узкая расщелина в скале, заросшая ежевикой. Мы ввалились внутрь. Там было сухо и пахло зверем, но зверя не было.
Я уложила его на сухие листья, снаружи начинало темнеть.
— Стрелы, — напомнил он, приходя в себя от боли. — Наконечники… с крючьями. Надо резать.
У меня был только его нож и никакой анестезии. Никакого вина. Никакого огня.
— Уджин, я… я сделаю тебе больно.
— Боль — это жизнь, — процитировал он свою старую мантру. — Режьте, Хозяйка. Не жалейте. Если оставите железо — пойдет гной.
Я взяла нож. Мои руки дрожали. За окном пещеры выл ветер. Или это были души убитых нами людей?
— Расскажи мне что-нибудь, — попросила я, приставляя нож к ране на его спине. — Чтобы не кричать.
— О чем?
— О том, что ты любишь. Кроме убийств.
Он задумался. Я сделала надрез. Его тело дернулось, мышцы стали твердыми, как камень, но он продолжил говорить ровным голосом:
— Я люблю… когда вы читаете. Ваш голос… как вода в ручье. Я люблю… запах ваших волос. Вишня. Даже сейчас, когда там грязь… всё равно вишня.
Я вытащила первую стрелу, кровь хлынула на мои руки.
— Еще? — спросила я, плача.
— Я люблю… смотреть, как вы спите. Вы хмуритесь во сне. Словно командуете снами. Это смешно.
Вторая стрела, он зашипел сквозь зубы.
— А еще… я люблю этот мир. Потому что в нем есть вы. Раньше мир был просто клеткой. Теперь это… сад. Где живет мой цветок.
Третья стрела, самая глубокая. Он вскрикнул и отключился.
Я закончила работу в темноте, на ощупь. Перевязала раны лоскутами своей рубашки, оставшись полуголой в холодной пещере.
Я легла рядом с ним, обнимая его большое, горячее, израненное тело. Я грела его собой.
В ту ночь я не спала. Я слушала лес и сжимала в руке окровавленный нож. Я перестала быть леди. Перестала быть человеком. Я стала волчицей, охраняющей своего раненого вожака.
И если кто-то сунется в эту пещеру… я перегрызу ему глотку зубами.