Страница 59 из 66
Глава 30
Добронега поставила локоть на подлокотник и подперла рукой щеку. Ей было тяжело сидеть, но ради дела она терпела. Я опустилась на указанную скамеечку и расправила на коленях юбку.
— Князь думает, что я по–прежнему ведунья, способная предсказать будущее, – начала я, – вот и хочет соблазнить богатствами. Разве же я не понимаю, откуда все эти речи? Была бы без мужа, напомнил бы, что отвалил за меня две деревни.
— Так они после смерти Ярослава опять к нему вернулись, – хмыкнула Добронега.
— И я больше не ведунья. Поэтому незачем мне при князе оставаться. Я на Родину еду. Там свой путь начала, там и закончу.
Добронега дотянулась до меня и ласково погладила по голове. Умная княгиня сразу поняла, что люди, награжденные даром, просто так его не теряют.
— Что случилось с тобой в Арпатах? Я ведь выведала, что есть там одно потаенное место, к которому простого смертного близко не подпускают, а тебя пустили. И амулеты на тебе указывали, что ты под покровительством Мокоши. А раз могла смерть предсказывать, то, значит, была с богиней на короткой ноге. Я даже подумала, что она тебя в свои помощники готовит, коли наградила даром. Доля или Недоля – обе они смерть предсказывают. Только одна длинный жизненный путь отмеряет, а вторая короткий.
— Нет больше покровительства Великой Ткачихи, – вздохнув, ответила я. – Не получились из меня ни Доля, ни Недоля. Я сделала ошибку, и она на меня рассердилась.
— Не хочешь рассказать, в чем ошиблась? – тихо спросила княгиня.
Я покачала головой, опустив стыдливо глаза. Как вселять надежду в человека, если я сама не ведаю, оборвет Мокошь нить княгини или оставит?
— А я ведь знаю, за что тебя изгнали.
— Откуда?! – я подняла на Добронегу глаза. Та улыбалась.
— Помнишь, я говорила, что мне сны вещие снятся. Впервые то было, когда ты еще у князя жила. Мне тогда подсказали, чтобы я помогла тебе. И была к людям добрее.
— За что я вам благодарна. Без вашей помощи я не нашла бы своего мужа, которого считала погибшим.
— Не перебивай, – княгиня властно дернула рукой. Хоть и тощая, на пальцах сидел с десяток перстней. Они звякнули, став сильно свободными для такой худобы. – Дай досказать. Где-то с неделю назад опять мне было видение. Сама Великая Ткачиха пожаловала. И рассказала, что мне отныне отмерена длинная жизнь, но за нее я должна заплатить. Кое-кому помочь..
— Мне? – в душе зажглась надежда, что Мокошь все же не оставила меня без покровительства.
— Нет, не тебе, а твоему сыну. И помочь я должна не деньгами, как я на то рассчитывала – все же легче расплатиться и забыть, а более действенным делом.
— И каким же? – я боялась дышать, чтобы не спугнуть удачу.
— Вернуть все, что ему, как наследнику двух родов, принадлежит. Так что дам я тебе людей с оружием, с пропитанием и всеми необходимыми снастями. Распоряжайся ими как знаешь. И сама на себя пеняй, если неправильно используешь их силу. Я на том руки умою.
— Спасибо, – я соскользнула со скамеечки и бухнулась в ноги княгине. Уткнулась лбов в ее острые колени. – О такой помощи я и помыслить не смела. Ни за какие деньги не найдешь преданных людей, чтобы бились за дело, а не за славу. Клянусь, мы с Игорем не оплошаем, раз сама богиня за нашего сына вступилась.
— Отблагодари ее потом, – напомнила мне княгиня. – А то все больше людей стало о наших богах забывать. Олег после смерти Бажены, да узнав, что я тоже скоро в царство Нави отправлюсь, с горя всех идолов порушил. Не верит им больше.
— Я не забуду, – пообещала я. – А как вы сейчас себя чувствуете?
— Не видишь, что ли? Сама с постели встала и без чьей–либо помощи на мужскую половину пришла. До того и руки поднять не могла. Лучше мне. И боль окаянная, наконец, отпустила. За что тебе, милая, спасибо. Собой поступилась, а для меня доброе дело сделала. Разве я не понимаю, с чего жизненная нить вдруг приросла, и за что тебя из мира Слави изгнали. Потому и делаю ответную благодарность. В средствах не постою.
Князь Олег больше не тревожил меня. Все больше пропадал на половине жены. Выходил от нее со светлым ликом. Рассказала она ему о чудесном исцелении или решила умолчать о вмешательстве богов, то мне не ведомо. Слышала, что князь стал похаживать на холм, где сидел у разбитых идолов. Новых лепил, но и старых не склеивал. А с юга все чаще приходили вести о божественном человеке, что ходил по воде и мог накормить толпу одним куском хлеба.
Гостили мы в княжеском тереме всю весну и часть лета. Как только собрались воины, обещанные Добронегой, пустились в путь длинным обозом. Игнат волновался, но я видела, что он справится. Почувствовав, что не один в поле воин, Ратиборов сын расправил плечи, вспомнил об искусстве войны. Каждую стоянку тренировался с оружием, показывая хороший навык боя.
Отряд, которому было приказано слушаться, признал в нем командира, что не могло меня не радовать. И хотел того Игнат или нет, но я все чаще видела в нем Игоря. Но не того парня, что больше бахвалился, чем показывал на деле, а повзрослевшего, сделавшегося более мудрым и сильным.
Чем ближе были родные края, тем чаще у меня схватывало сердце. Тут было и беспокойство, как все сложится с Гораном, и радость, что увижу знакомый с детства город.
— Ты не думай, что я мордофиля какой-то, – сказал мне однажды Игнат. – Мол, дали мне вояк, и я с ними, как с чурбачками, играюсь. У меня есть умение, да и память подсказывает, как поступил бы мой отец – великий воин Ратибор. Верь мне, я верну наши земли.
— Я верю, – твердо отвечала я, крепко обнимая любимого.
Хоть и жили мы походной жизнью, у нас выдавалась минутка, чтобы побыть наедине. Если мы останавливались на постоялом дворе, наш отряд расправлял шатры на краю селения и разжигал костры, чтобы согреться и кашеварить. Если же ночь заставала нас в чистом поле, то и для нас находился шатер. Добронега многое предусмотрела, поэтому никто из нас не испытывал нужды.
Совсем недалеко от родных краев мы догнали обоз со скоморохами. Я отдала ребенка Игнату и со всех ног пустилась к кибитке, что когда–то принадлежала бабушке Зорьки. От сердца отлегло, когда я увидела Мирелу, лузгающую семечки и сплевывающую шелуху на дорогу и держащую вожжи Зору. У обеих на лицах была написана скука смертная.
— Эй, чавэлы! – крикнула я им, запрыгивая в кибитку. – Чего приуныли?
И кинулась обниматься с родными людьми. Вскоре в остановившуюся кибитку набились и остальные обозники. Я завизжала, когда попала в руки дядьки Петра.