Страница 58 из 66
— Он хороший. И добрый. А вот кого следовало бы бояться, так это его супруги. На самом деле Добронега всем правит. И я хочу с ней встретиться. Не верю я, что Мокошь нить ее жизни вновь короткой сделала. Других забот полно, чтобы выискивать чью–то нить и исправлять уже вытканное.
Игнат с неохотой согласился.
Только спустившись с перевала, я поняла, как обманно текло время в приграничье. Там вишня спела, а здесь вдоль дорог еще лежали почерневшие сугробы.
Город встретил нас снежной хлябью и запахом гари.
— Что же это? – с тревогой спросила я всадника, которого приставил к нам князь Олег. Он держался рядом с телегой, указывая короткий путь. – Неужели до сих пор чучела Масленицы жгут?
— Нет, сударыня. То горел Град. Как раз перед Масленицей.
— Почему горел? Что случилось?
— Братья между собой передрались. Олег дал отпор, вот Ярослав со зла и пожег княжеские палаты. Вместе с ним чуть полгорода не сгорело.
— А где теперь ваш князь живет?
— Когда здесь бывает, в тереме Добронеги останавливается. А так все больше по новым землям рыскает, свой порядок устанавливает.
— Так вы нас сейчас к княгине ведете?
— Так и есть.
Я посмотрела на Игната. Он хмурился. Не нравились ему мои знакомства. Понимал же, что не просто так помогают.
Въехали мы в знакомый двор ближе к вечеру. Наш провожатый не повез нас через центральную площадь, чтобы не показывать останков княжеских палат. Сказал, что там только камень уцелел.
— А жива ли Улада? Она служанкой при мне была, – поинтересовалась я. Знала, что та доносила обо мне Ярославу, и понимала, что Добронега не простила бы ей такого предательства.
— Так в том пламени и сгинула. Не успела выбраться. Завалило ее.
«Вот и думай, приложили к ее смерти руку, или она сама ее нашла».
Нас провели в горницу, куда вскоре пришел князь Олег. Велев слугам отнести наши вещи в одну из комнат, отозвал меня в сторону, под предлогом, что меня позвала к себе Добронега.
— Получше ей сегодня. Хочет увидеть тебя да поспрашивать, где ты пряталась.
Игнат взглянул на меня тревожно, но я покачала головой, мол, сама справлюсь, не переживай.
Поняла же, что никто меня не звал. Добронега с самого начала знала, что я держу путь в Арпаты. Это Олегу захотелось со мной поговорить без свидетелей.
— Как увидел тебя, все мысли вновь только о тебе. Люба ты мне. Стала матерью и вовсе сделалась раскрасавицей. Останься со мной. Не обижу. Сделаю законной женой. Ребенка сыном признаю, – он хватал меня за руки и заглядывал в глаза.
— Как можно жену у мужа увести? – я опустила глаза. Не могла смотреть в его умоляющие. – Да и люблю я его. И на предательство никогда не пойду.
— Голодранцами с ним будете, а я прирос новыми землями Ярослава. Посажу тебя княгиней там, будем вместе править.
— Вы умный князь, и у вас есть душа, – я подняла на него глаза, – а потому должны знать, что женщина всегда пойдет за любимым. Если только в ней вместо любви не живет корысть.
— Была бы корыстной, осталась бы со мной, – Олег никак не хотел принять моего решения.
— Простите, князь. Но решение мое нерушимо. Я на смерть пойду ради Игоря.
Дверь за спиной Олега заскрипела, и он сурово вскинул брови – кто посмел нарушить покой князя?
На пороге стояла Добронега. Тяжело опиралась рукой на косяк. Я кинулась к ней, чтобы подставить плечо и провести к креслу. Она упала на него, сделавшись еще более бледной. За те несколько месяцев, что мы не виделись, княгиня сильно изменилась. Почернела лицом, высохла телом.
Она недобро взглянула на мужа, махнула слабой рукой, чтобы тот ушел.
— Поговорить нам надо с Ясной. О своих, о бабских делах.
Князь крепко сжал зубы, но перечить больной жене не стал. Взглянул на меня, вопрошая, нужна помощь или нет. Я покачала головой. Тихо притворил за собой дверь.
— Что? Опять уговаривал с ним остаться? – она указала мне на скамеечку, что стояла рядом с креслом. Видела, что я устала с дороги.
Я знала, что Добронеге нельзя врать. Она, если сама не услышала, спросит с люди, которые следят за всем, что происходит вокруг князя. Не зря же она здесь так скоро появилась, хотя ей трудно было подняться с постели.